Книга Одиночка. Том 5, страница 100 – Дмитрий Лим

Особенно хорош был момент, когда капельдинер в простой форме музея — пожилой мужчина с лицом, высеченным из новгородского известняка, — равнодушно провёл рукой по билету и пробурчал:

— По территории не шляться, в Грановитую — налево, на Ярославово дворище — направо. Туалет в той башне, если что.

Он произнёс это с той же интонацией, с какой, наверное, говорил школьникам на экскурсии. И вот эти владыки, только что делившие воздух взглядами, острейшими из которых можно было резать сталь, растерянно заморгали, услышав слово «туалет». На несколько секунд в их глазах промелькнула первобытная общечеловеческая растерянность. Исчезли все кланы, консорциумы и активы.

Остался только простой вопрос биологического выживания в условиях каменного лабиринта. Один из «южан», тот самый, с золотыми инкрустациями на броне, даже невольно сделал полшага в указанном направлении, прежде чем его охранник мягко, но настойчиво намекнул плечом, что маршрут, возможно, стоит согласовать.

Я отстал от Крогов, дав им раствориться в толчее важных персон. Моё место было здесь, на обочине этого исторического карнавала. Прислонившись к прохладному камню стены, я наблюдал, как древний дух места методично снимает позолоту с современных идолов.

Вот важный московский гость, отойдя в сторону для приватного разговора, вдруг ахнул и начал трясти рукой: в дорогой лакированный ботинок ему с карниза капнула праздничная голубиная дань.

А вон группа яппи-наследников, снимавших селфи на фоне Софии, была сурово облаяна местной дворовой собакой, явно считавшей кремль своей личной территорией. Собака, рыжая и бесстрашная, села посередь брусчатки и принялась вылизывать лапу, полностью игнорируя миллиарды, которые её осторожно обтекали.

Это была лучшая метафора всего вечера, и она даже не была метафорой, а просто суровой новгородской реальностью. Шоу, как я и предполагал, продолжалось, и билет в партер, как выяснилось, был совершенно бесплатным. Нужно было просто не иметь своего «Панциря» и уметь смотреть.

Моё наблюдение за собачьими делами прервал знакомый силуэт, который смотрелся здесь ещё более инородно, чем бронированные «Панцири».

У Спасской башни, стараясь слиться с тенью, стояла лейтенант Васильева. Её окружали несколько крепких парней в чересчур аккуратных костюмах, которые кричали «служба протокола» за километр, но уж точно не служба балу.

Их вымученно-нейтральные лица, эти протокольные рожи, вообще не вписывались в антураж. Они выглядели так, будто их сюда засунули силой, и теперь они мысленно проверяли бронежилеты под сорочками и считали углы обстрела.

Я уже хотел отвернуться, сделав вид, что с интересом изучаю кладку, но она меня уже заметила. Её взгляд, острый и недобрый, прошил пространство, и через мгновение она отцепилась от своей свиты и двинулась ко мне походкой, не оставлявшей сомнений: это служебный визит. Остановилась в шаге, оценивающе осмотрела мой костюм, и её губы сложились в тонкую полоску неодобрения.

— Почему ты до сих пор не принёс присягу Совету? — спросила она без предисловий, будто мы стояли в её кабинете, а не на тысячелетней брусчатке. — Я вчера обновляла твои данные — ты так и не представился местным дворянам!

— А, забыл, наверное, — выдавил я, делая максимально невинное лицо. — Там же, наверное, клятва верности печатям и гербам? Искренне забыл. Думал, главное — не свистеть и не трогать экспонаты руками.