Книга Рыбачка и корморан, страница 47 – Лиора Бараш

Тут уже Ли-Мин позволила своему воображению разыграться, высвободить в мыслях неистовствующий гнев. Она поняла, что богам недостает храбрости, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. В конце концов, если она в чем-то виновна – то почему не покарали ее? Почему ей боги позволили жить так, как она считает нужным, – а Сина заставили искать себе место в ином мире или вернуться, перевоплотившись в другого человека, в другую семью?

Все смешалось в ее сознании – день, ночь, фантазии, реальность. Открывая глаза, она видела, как в окно льется солнце. Открывая в другой раз – как на нее насмешливо взирает луна. Звуки то приближались, то удалялись, без всякого порядка и взаимосвязи. Мужские голоса перемежались женскими.

Раньше Ли-Мин редко впускала в дом чужих. В большинстве своем они оставались за порогом. Это позволяло ей чувствовать защищенность. Дом для Ли-Мин был источником стойкости и утешения, мира и покоя, тем местом, где она набиралась уверенности и обретала силы, отправляясь на битвы. Дома все проблемы находили решение сами собой.

Однако в нынешней ситуации все было иначе. Внезапно в своем доме Ли-Мин стала ощущать себя более уязвимой, чем где бы то ни было. Просыпаясь, она почти все время видела соседей. Женщины подносили ей чай и чашки с рисом. Мужчины глядели с сочувствием и заботой. И все это происходило в тишине. Эта страшная тишина вонзалась ей в душу, точно острые ножи. Иногда, впрочем, соседи нарушали молчание и пытались давать ей советы насчет будущей жизни и дальнейших ее действий. Будто издалека, сквозь туман, Ли-Мин слышала, что Сиань было бы лучше совсем забрать из школы – мол, это позволило бы сберечь средства. А корморана надо бы продать. И что работу ей лучше поискать в городе – прибираться в домах, к примеру, или подметать улицы. Да и Сиань, мол, было бы разумнее продать в богатую семью, где ее обеспечат всем необходимым, потому что Ли-Мин теперь трудно будет прокормить два рта, а уж тем более в одиночку платить за обучение девочки.

«Продать Сиань» – гулким эхом прокатилось у нее в голове. Эти слова потрясли Ли-Мин. Мгновенно воспламенившись, они яростно заметались внутри, оставляя повсюду ожоги и мучая, отчего женщина, не в силах вынести страдание, свернулась в углу комнаты комочком, обхватив руками голову и прижав колени к груди. Сунутая ей было в рот ложка риса вывалилась на пол. Пламя внутри было всепоглощающим, парализующим. Она с силой уткнула пальцы в кожу и теперь не могла их расслабить. Ноги от такой свернутой позы болели, но она не могла их распрямить. Ли-Мин казалось, она погружается во мрак, во всепоглощающую черноту, все глубже утопая в бездонной пропасти.

В мозгу назойливым молоточком стучало предложение учителя обеспечить благополучие Сиань, отдав ее в богатую семью. Как же он был прав! Если бы она, Ли-Мин, согласилась тогда на это, то ее Сину не пришлось бы рыбачить по ночам и этой катастрофы удалось бы избежать! Как же очевидно это было теперь – что все это ее вина! Вот что навлекло на их семью высокомерие Ли-Мин! Ее неуемные фантазии, ее бунтарство, неуступчивость и это ослиное упрямство! Именно они принесли в их семью смерть. Гнев и отвращение к себе наполнили все ее существо. Единственное, чего она сейчас хотела – чтобы ее оставили в покое, предоставили самой себе.