Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 81 – Халлгримур Хельгасон

Они с другом снова взялись за тяжелую ношу монет, отмахиваясь от мальчишек и собак, количество которых сейчас подросло. «А это все ваши деньги?» Гест скупо отвечал на их расспросы и велел оставить его в покое. Они уже перешли Жиротопный луг, как к ним из Мадамина дома выбежал Эйрик: штанины полощутся, руки в карманах, во рту конфета, а усы машут крыльями под носом:

— Так старик в итоге согласился?

Они отставили свою ношу, Гест тяжело вздохнул, переводя дух, а потом проговорил, глядя на горный склон по ту сторону фьорда – обвальные земли:

— Нет.

— Нет?

— Да. Он непоколебим.

— Да? Ничего себе, мощь у этого старика! Но старые люди ведь все такие, их болтовней не проймешь. Они из другого теста: выросли в потемках, а света не видят. Поставьте-ка это на складе рядом с бочкой. Я потом сам уберу. У нас есть другие способы.

Судя по всему, его это не удивило, он не расстроился и не рассердился. Этот человек всегда был готов ко всему. Но почему Гест вообще стал общаться с этим человеком, который иногда был Эйрик Хрейнн, иногда Эйрик Бейнтейнссон, иногда Э.Х.Б. Блауфельд, а на бумаге – всего лишь ЭХББ? Не получалось ли, как будто это он покупает у них землю, – хотя, может, как раз так оно и было? Может, как раз он и стоял за братьями Эвигерами? От него можно было ожидать чего угодно. Гест окинул его взглядом: как тот скрипит зубами, так что втягиваются щеки, как идут волнами усы под ширококрылым носом и как он потом ухмыляется, так что в верхней челюсти справа сверкает дыра в зубах. Гест во все глаза уставился сквозь эту дыру во мрак, заполнявший этого человека.

— У нас есть другие способы! О, знаете, моя лодка уже подошла, мне пора спешить, – и с этими словами он помчался к какому-то причалу, где парил вдалеке парус.

На верхнем этаже Товарищества «Крона» в окне показалось лицо. Бальдвин свесил свои кудри на стекло и наблюдал, как приятели затаскивают тяжелую ношу на склад. Маленькие мальчишки побежали за ними (почему эти сопляки в такую рань не спят?), продолжая расспрашивать: «А вы этот клад на берегу нашли?» Гест выгнал их, закрыл дверь, а потом они поставили ушат, как велел Эйрик, возле бочки с монетами, и застелили грязным парусом. Но Гест не мог просто оставить полный ушат золота в таком виде: бочка-то была с замком, а он – нет, и на его лакомое содержимое мог позариться кто угодно. Он попрощался со Свейном, который побрел на свою работу (он был подмастерьем каменщика у Бууса) с не сходящим с лица удивлением, как накануне, а сам уселся на китовый позвонок^[43], стоящий посреди склада, – сторожить деньги. К нему все еще приставал их запах – этот магнетизирующий запах металла, и постепенно наш герой принялся проклинать себя на чем свет стоит: на кой ляд он тут уселся стеречь чужое имущество? Это ведь не его деньги – а значит, и не надо ему за ними присматривать, будто пастуху какой-то новомодной разновидности.

Вот черт, он уже начал ненавидеть эти проклятые деньги.

Белое да зеленое. Таковы цвета исландского вечера – обычного будничного вечера, когда десять градусов и штиль, дивного для людей и скота, душеполезного, неспешного, одуванчикоукрашенного. Народу на улице не было: все уже пришли куда им было нужно, и делать было нечего – только поджидать селедку.