Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 36 – Халлгримур Хельгасон

Наш телеграфный гонец едва спустился из Перевальной долины и пошел вниз по песчанику на склоне, как заметил, что навстречу ему движется черная фигура: по косой преодолевает склон, поднимаясь о нему из городка. А вот фигура помахала ему, не сбавляя хода. Он остановился и подождал ее. Сомнений нет: это Сусанна.

Она была во всем черном с головы до пят, на голове у нее была черная вуаль, издалека она напоминала призрак из моровых поветрий минувшего. Гесту такая встреча не понравилась, он предупреждающе поднял руку: мол, не приближайся ко мне. Доктор Гвюдмюнд, мол, такого не простит. Она остановилась на расстоянии примерно десяти метров и, очевидно, больше не могла ждать ни минуты: переводя дух, она что-то сказала.

Гест не разобрал ее слов.

Она подошла чуть поближе и спросила, какие новости. Он ответил, что передал ее послание. Она спросила, приходил ли ответ. Он рассказал, как есть: что его поглотил ливень. Она так расстроилась, что непроизвольно приблизилась к нему, очевидно, чтобы дать волю рукам, – но остановилась в трех шагах. В ее глазах полыхала ярость: все берегитесь только что обманутой женщины! Он на миг растерялся, не зная, как действовать в такой деликатной ситуации, но в конце концов признался, что может сказать ей ответ. На это она приблизилась на шаг, подняла подбородок и уставилась на него неистовым взглядом.

— Что было в ответе? – резко спросила она.

Насквозь промокший Гест слишком долго простоял без движения; его пробрал холодный воздух, и губы задрожали, когда он наконец произнес:

— «Я люблю тебя».

— Ну, и что же? – переспросила она и приблизилась еще на шаг. Сейчас он и видел, и слышал, как бурлящее отчаяние паром вырывается из ее ноздрей и рта.

— «Я люблю тебя», – повторил он.

Она долго смотрела, как слова дрожат у него на губах, как будто отзвук сердца перелетел за море, в сердце посыльного, а оттуда – в его кожу. И благодаря любовным аберрациям женщина вдруг преисполнилась желания унять эту дрожь, выпить этот отзвук, поглотить эти слова: она подошла к посыльному и горячо поцеловала его.

Его удивление было безгранично – но вскоре переросло в объятья, их поцелуй превратился в жадное пожирание, вызванное любовным голодом, и сейчас для них было неважно здоровье целого города, судьба всех детей этого фьорда в 1906 году. Любовь – злая.

Пристреливать гонца запрещено, но его можно соблазнить. Они завернули в ветхую хозяйственную постройку поблизости – старую пастбищную хижину, относившуюся к хутору Лощина, сейчас выполняющую, по-видимому, роль сенника.

Из этого вспыхнул огромный костер плоти. И как будто небо выпило все моря, а все материки соединились, сладострастие изверглось одновременно из всех вулканов, сердца содрогнулись, как земля, груди опускались и вздымались, как литосферные плиты, зубы сшибались как утесы в океане, скважина и стебель смыкались друг вокруг друга, луна затмевала солнце, а солнце поглощало луну.

У него на спине выступал пот, словно летняя роса, а она стонала, словно кит в полынье; в этом сарае был огромный запас сена, а в их сердцах столь же огромный запас любви, накопленной за все это время, и сколько бы они ни трудились, он не уменьшался. Любовь превращает мальчика в мужа: сейчас он мог продолжать получасиями, короткие арии сменились длинными операми, и сейчас она тоже запела, – откуда только взялась сила, двигавшая эту машину, этот мощный вечный двигатель? Он не сводил глаз с ее лица, кровяно-прекрасного от вожделения, искаженного наслаждением, – и все же не верил глазам своим, он был и на ней, и под ней, и в ней, она была – его! Да, по крайней мере, сегодня, и, возможно, завтра тоже. И не было другой, кроме нее, эта богиня, это неприкосновенное создание из мира деревянных домов… – и он сопрягался с нею! Она изгибалась под ним, гомозилась на нем, высасывала из него сок, она была у него на языке, под его пальцами, она нажимала на свою кнопку, а он продлевал звонок все более точными движениями, они исследовали глубины сладострастия и находили потаенные наслаждения, они действовали как одно, они слились в одно, одно животное, одно нагое и современное наслажденческое животное, одна пену роняющая пещерная порочная зверюга.