Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 222 – Халлгримур Хельгасон

Пасторше Вигдис больше не приходилось тосковать по светской жизни в Бильдюдале, ведь Бильдюдаль сам приехал к ней. Датчанин Буус даже дошел до того, что велел своему шоферу в воскресенья по утрам отвозить мадаму на Главную улицу, чтоб она перед богослужением могла позавтракать вместе с родителями, пока ее супруг готовит свою проповедь на исландском и на норвежском. Пока что в Сеглоу было всего два автомобиля. Одним был морской автомобиль Сёдаля, который пьяные мужики вынесли на сушу в день того давнего кораблекрушения, а второй – знаменитое авто Бууса, которое когда-то проломило крышу Прибрежного и с тех пор ждало своего выезда в хозяйском сарае под парусиной, словно первенец из будущего, который слишком рано явился. И тут мадама, пребывавшая в многолетней печали, наконец слегка приободрилась. К тому же ее муж прекратил свои падения – вот как хорошо на людей влияет приезд тестя! Впрочем, поводов выпить по-прежнему бывало много. Пастор-градоначальник за этот год провел тринадцать свадеб, каждую неделю заключал новый договор об аренде земли, а еще подписал новые договоры о строительстве водопровода, канализации и о скорейшей электрификации городка.

Безветренными вечерами двоюродные братья и сестры – дети из Возвышенного и дети их дяди Пьетюра и его жены Ивы – играли в новую незнакомую игру бадминтон на лужайке за домом Торгильсена на Главной улице, сопровождая это криками и хохотом. На расстоянии голоса от них, у засолочных столов на базах Торгильсена и Ауки, стояло женское население городка и с гордостью наблюдало их игру. Значит, их труд не пропал втуне. Он породил это чудо: дети высшего сословия в белых шортах гоняют воздушными лопатками диковинный мячик с перьями. Это было удивительное зрелище. Наблюдать его с усеянной потрохами базы было все равно что заглянуть в сам рай и полюбоваться на тамошних спортсменов.

А над всем этим весельем шумела листвой величественная древесная крона: семья Торгильсенов привезла с собой с Западных фьордов могучую рябину, росшую у них в саду. Работники Биргира как-то ухитрились выкопать эту громаду из земли и перенести на корабль; она вызвала у сегюльфьордцев немалый интерес, ведь это было первое дерево в их фьорде, которое не было ни мачтой, ни выкинутым на берег бревном. Местные, никогда не выезжавшие за пределы родного фьорда, по вечерам приходили, чтоб подивиться на ствол, а кто-то даже трогал его руками: мол, для чего такая штука? Двое сердитых антирябинщиков на собрании муниципалитета высказывались против дерева, заявляли, что оно опасно, а его ядовитые ягоды могут причинить вред детям, и к тому же от рябины по всей Косе может пойти поросль, которая займет ценные участки земли, – так что они требовали спилить это дерево.

Сама Вигдис прекратила трудиться на засолке и жалела, что не ушла оттуда раньше. Ей было уже без малого пятьдесят, и свои дни она заполняла семейными хлопотами, и дома, и у родителей. Сейчас, когда светская жизнь вторглась в селедочное царство, бесполезных дел появилось очень много.

Дочь, Кристин, в жизни засолила всего одну бочку. Сама она рвалась к подругам, к авральному веселью на базу, но у пастора Ауртни перед глазами был пример дочерей хреппоправителя Хавстейна, которые пали жертвой тамошнего разгула. Меккин, которая в пятнадцать лет на глазах отца пошла под ручку с норвежцем на причал, сейчас уже родила двоих детей – двадцатилетняя, незамужняя, в отцовском доме. Можно еще как-то смириться, если ты видишь из окна ванной парования своих прихожан, но наблюдать за таким занятием собственных детей – нет уж, увольте! Мысль об этом была для него невыносима, и он делал все, чтоб оградить свою еще не конфирмовавшуюся дочь. Но сама Кристин была не лыком шита и устроила продолжительный бунт против родительской власти. К счастью, бильдюдальская родня дала ей возможность развеяться, ведь в их доме были ее кузина-ровесница Альдис и множество разных занятий – в отличие от гостиных Возвышенного, куда не ступала нога гостя.