Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 136 – Халлгримур Хельгасон

— Но постой-ка… – ответил Гест, указывая горлышком на море: там какие-то затейники выволокли из трюма фортепиано; инструмент лежал плашмя на двух составленных вместе лодках, на которых гребли веслами, а еще толкали их сзади, потому что товарищи ясно видели, что за бортом сзади лодок в воде висели два человека, которые то ли просто прицепились, то ли плыли.

На берегу их встретили шумно, спасательная экспедиция испустила радостный клич, маша бутылками: сейчас танцы начнутся! Однако спасатели пианино были слишком пьяны, чтоб закончить начатое. Чем ближе к берегу, тем больше лодки разъезжались, и вот пианино соскользнуло с борта одной из них и погрузилось в воду. От этого лодки встали на дыбы, так что люди, сидевшие на «внешних» бортах, чтоб служить противовесом для тяжелого инструмента, едва не полетели за борт.

С берега им поспешили на помощь, десятки человек вбежали прямо в море навстречу лодкам, и, когда они поравнялись с инструментом, вода была им по грудь. Затем кто-то нырнул, и после некоторой возни и бултыхания им удалось извлечь фортепиано из пучины. А после они потащили его ввосьмером на сушу при еще более громких криках радости. Ура! Они поставили инструмент на взморье, и от такого обращения он разрыдался: из клавиатуры хлынули соленые, как море, слезы и излились сквозь отверстия для педалей.

Тотчас призвали Калли с Холма – единственного из присутствующих, кто умел играть на пианино, – и усадили за инструмент. Он вежливо отнекивался, в своей тонко-деликатной манере, но его заставили силком, и вечер огласился звуками «Костерского вальса», как будто звучащего в полной канистре рыбьего жира, правда, мощный хор мужских голосов быстро заглушил эти ноты, которые были – ни рыба ни мясо. А еще инструмент продолжал оплакивать каждую нотку.

Другие решили всем доказать, что и они не хуже, и погребли до трюма наперегонки на четырех переполненных лодках, причем по крайней мере двое человек свалились за борт.

Еще через шесть песен начало смеркаться, и, хотя никто за этим толком не следил, отлив достиг апогея, и «Магнус Исправитель законов» показался из-под воды целиком. Тогда-то из трюма раздался знатный победный клич: там случилось что-то значительное. Правда, пока было не ясно, что, и не стало ясно даже тогда, когда оттуда показались все четыре лодки с раздувшимися боками. Однако никакого груза в них видно не было. Лишь когда они приблизились, стало возможно разглядеть железные палки и какие-то куски, лежавшие на них поперек, а что-то везли между лодками, плывшими в два ряда, по две в каждом, а между ними виднелось что-то неимоверно тяжелое.

Но вот что-то оборвалось – только железки запели, вся тяжесть канула, и пьяные лодочники повезли между своими лодками какой-то щит черного цвета. Гест и его друзья узнали ту железную штуковину, которую видели на глубине. Она явно отломилась от какого-то большого целого, потому что из глубины моря интенсивно поднимались пузыри: более тяжелая штуковина потонула. Народ отреагировал на это так же, как в прошлый раз: на помощь поспешила целая толпа, и даже больше, чем прежде, на мелководье началось столпотворение, плюханье и брызги.

Гесту навсегда врезалась в память картина, которая сейчас появлялась из этого фотораствора: вся армия мужиков поднимала со дна морского целый автомобиль с мотором. Новехонький экипаж неизвестной марки, напоминавший железного коня Бууса, только гораздо представительнее: с крытым пассажирским салоном – только он отломился от своей крыши (это и была та черная железка), которую до сих пор везли между двумя лодками. Среди собравшихся присутствовали бывалые мужики, видевшие невооруженным глазом прибрежников, коровиц, овцекитов^[88] и прочих морских чудищ. Но все они меркли по сравнению с этим: ведь здесь на их глазах из пучины поднималось само будущее и выходило на берег. Многие здесь даже Буусова автомобиля никогда не видели (он много лет стоял у датчанина в сарае, укрытый парусиной, и ждал своего часа) и буквально к месту приросли от такого зрелища. Вот уж машина так машина!