Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 135 – Халлгримур Хельгасон

— Halloen, kaptein!^[87] – раздались голоса из толпы норвежцев, а затем послышались разъяснения, что это стоит капитан Хольмедаль.

И он стоял там подобно молчаливому богу, наблюдающему за оплошностями людей, за копошением этих всех червей, которых сам же и сотворил. И бог-бородач все стоял и стоял, и постепенно неистовый гвалт смолк: так замолкает симфонический оркестр перед лицом своего дирижера. В конце концов вся эта толпа народу, каждый подвыпивший паренек, встали и затихли, глядя на капитана, который возвышался, словно статуя, на носу своего разбитого судна. Воцарилась густая тишина: урони в море иголку – и то было бы слыхать, и под этой тишиной бурая чайка подвела горизонтальную черту прямо над головой Хольмедаля.

— Ты уже протрезвел? – вдруг послышалось по-исландски с берега, и вся толпа взорвалась хохотом; после этого молчания больше не было, и если капитан собирался обратиться к собравшимся с речью, то уже прозевал этот момент, его власть сошла на нет. Кто-то запустил в него камнем, который отклонился от курса и плюхнулся в воду.

Все снова перевернулось вверх тормашками, возлияния усилились вдвое, кто-то начал петь римы, другой орал: «Сигга! Сигга-а-а-а!», а группа достигших одинаковой степени опьянения запела «О, моя буты-ы-ы-ылка!» – песню для двух голосов из Ватнадаля, одну из самых знаменитых в сборнике преподобного Ауртни, и им это на диво удалось:

Кое-что о характере нашего народа говорил тот факт, что эта песня – одна из самых страстных среди всех строк, сложенных на исландском языке, ведь наш земляк мужского пола всегда питал любовь к своим бутылкам, причем гораздо больше, чем к своим милкам. В то время как для других народов вино служило способом покорить женщину, то есть средством, ведущим к цели, у исландцев было ровно наоборот: средство само превращалось в цель, Бутылку любили так сильно, что слагали песни в честь нее – а не в честь своих нареченных. Из-за такого обычая мужчин дщери Исландии сами развили в себе инициативность.

Гест наслаждался этой атмосферой как добрым глотком; это все было чрезвычайно живописно, чтоб не сказать – исторично. Как и все остальные на этом берегу, наши друзья после вчерашнего вечера отчаянно маялись похмельем, но постепенно оно сменилось благохмельем ранее неизведанного вида. Разнообразие выпивки было таким непривычным, таким сказочным, да еще в таком свете вечернем, что все пьянели уже с первого глотка. А еще они заплыли на самую селедочную банку: Гест посмотрел на море и увидел место перед самым мысом, где вчера выловили так много сельди; возможность нашнапситься прямо там, где ты обычно горбатишься, придавала пирушке еще больше волшебства. Здесь у них была особая пора: вне времени, вне мира, вне реальности, здесь не было ни господ, ни полицейских, ни жен, ни обязанностей! Бедняки получили возможность допьяна упиться мечтами, свободные от всего, в том числе и от денег. Несмотря на свою парализованность Амуром, Гест все же понимал, каким особенным был этот момент – и снова пил с друзьями, снова вкушал новый глоток красного вина. Было невкусно, но он притерпелся.

— Не много же Сёдаль получит с того, что у него корабль разбился – подтрунивал Скафти, сдвигая свою пивную бутылку с винной бутылкой Геста. Свенни вновь нырнул с головой в ящик с провиантом.