Книга Чесночные баллады, страница 97 – Мо Янь

Побеги чеснока! Все беды от этих побегов чеснока! Из-за них я попал в это местечко. Гао Ма к востоку упирался в тутовники, к западу бился о софоры, к югу ударялся о тутовники, к северу таранил софоры, так и наворачивал он круги в рощице тутовников и софор, когда вдруг темные тучи заволокли луну и со всех сторон вознеслись стены, дьяволы ему преграды чинят! Честным трудом даже проклятый человек может здравствовать десятки лет, так что к нему никакие духи и демоны не подступятся! Гао Ма, а вот ты с самого знакомства с Цзиньцзюй, с того момента, когда взял ее под руку, познал одни несчастья!

Полночи провертелся Гао Ма в рощице меж тутовников и софор. Только на рассвете очнулся он от мира чудовищных наваждений. И ощутил, что, не считая чуточки жара в пазухах сердца, все его тело промокло сверху донизу. Застилавшие глаза отеки значительно уменьшились, и Гао Ма почувствовал успокоение. Поднялось красное солнце и потихоньку согрело ему кожу, и он ощутил радость. Заворчал желудок, а потом разразился несколькими десятками промерзших газов, прочищая кишечник. Ничего дурного с его внутренностями не случилось, и он ощутил надежду. Вернувшись в сознание, Гао Ма поборол в себе желание немедленно устремиться в деревню и повидать Цзиньцзюй. Он догадывался, что те двое полицейских засели с винтовками у него дома, ждут, когда он сам к ним в сеть угодит, только идиот пойдет средь бела дня в деревню. Гао Ма решился идти ночью. Даже если Цзиньцзюй сегодня и родит, под присмотром ее матушки ничего дурного случиться не должно, мать остается матерью, сколь бы дурной она ни была.

«А что потом? – Успокоившись, он задал себе этот вопрос. – В Тяньтан тебе вообще лучше не соваться, наручники тебе там уже надели на левую руку. Ночью повидаешь ты Цзиньцзюй, убежишь ты в Гуаньдун, на север, будешь деньги зарабатывать и потом Цзиньцзюй с малышом к себе заберешь».

По рощице тутовников и софор зачастили птицы, лес пробудился и ожил. Гао Ма ощутил голод, пошел, отыскал себе софору потоньше, высотой больше двух метров, с громоздящимися на кончиках ветвей пышными цветами, прыгнул на нее, ухватился за ствол и повис на нем всем телом. Под его весом софора выгнулась, извернулась, заскрипела, наконец переломилась, полетела кора на землю, на стволе образовалась белесая трещина, и из нее тотчас же начал сочиться нежно-желтый сок. Гао Ма стал рвать распустившиеся, полураспустившиеся и вот-вот готовившиеся распуститься цветы софоры и принялся запихивать их в рот. Первые несколько цветков будто сами закатились к нему в пузо, а потом он все-таки стал их медленно пережевывать, пробуя на вкус. Нектар софоры имел сыроватый, приторно-сладкий аромат, распустившиеся цветы немного горчили, готовившиеся распуститься цветы немного вязали, и только в полураспустившихся цветах оставалась свежая влага, которая и не горчила, и не вязала, так что Гао Ма стал обрывать только полураспустившиеся цветки софоры. За утро он приноровился и объел цветы с трех софор.

Новые открытия ожидали Гао Ма и в душный полдень. К этому времени ему уже приелись цветы софоры, и, ощутив кисловато-сладкий привкус тутовника, Гао Ма обратил внимание на зажатые в ветвях деревьев пурпурные, ярко-красные и нежно-желтые шипастые шарики.