Книга Чесночные баллады, страница 87 – Мо Янь

— Отец, а знаешь что-нибудь про то, как старший и второй сыновья уже пару дней шушукаются о том, что надо делить имущество?

— Я же еще не ослеп, как тут не углядеть? Второй сын боится, что из-за старшего брата не найдет себе жену, а старший сын понял, что Цзиньцзюй вцепилась в Гао Ма и не отпускает, все три брака по обмену расстроились, и тоже хочет бобылем зажить. Все они – мерзопакостники! – сердито пробурчал четвертый дядюшка. – Продадим побеги чеснока, отстроим три хижинки и разъедемся.

— Цзиньцзюй с нами жить будет? – спросила четвертая тетушка.

— Пусть катится восвояси! – отрезал четвертый дядюшка.

— А Гао Ма десять тысяч юаней собрать сможет?

— Мальчишка этот умеет горе хлебать. В этом году он себе отбил в аренду двадцать восемь соток, и с его четырнадцатью вышло тридцать две под один чеснок. Я тут как-то шел мимо его надела, увидел, что первая партия чеснока знатно подошла, прикинул я, что он может собрать где-то три тысячи кило, а три тысячи кило – это пять тысяч юаней, их мы с него и получим, а оставшиеся пять тысяч пускай в следующем году отдает, задешево достанется ему мелкая полукровка! Не дам я ей воспитывать внебрачного ребенка в нашем доме!

— Цзиньцзюй уйдет, Гао Ма все деньги нам отдаст, не слишком ли суровое наказание…

— Ты ее еще жалеть будешь? – Четвертый дядюшка постучал трубкой по краю кана и вдруг спрыгнул с него. – Пусть она с голоду сдохнет.

Четвертая тетушка услышала, как четвертый дядюшка заглянул в коровник. И еще услышала, как он забарабанил в окно западной комнаты:

— Старший, второй, вставайте, поможете чеснок в повозку загрузить!

Четвертая тетушка тоже спустилась с кана, зажгла свет, повесила лампу у окна, набрала черпак воды из чана и залила ее в котел.

Четвертый дядюшка поинтересовался:

— Зачем воду льешь?

— Супу приготовлю, – ответила четвертая тетушка. – Тебе же с полночи в дороге быть!

— На меня ты попусту не траться! – сказал четвертый дядюшка. – Я же в повозке сидеть буду, разве это дорога? Лучше напои корову!

Старший и второй братья вышли из комнаты, встали во дворе. В ночи было холодно, и они оба вжали плечи в себя, не подавая ни звука.

Четвертая тетушка налила три черпака воды в глиняную миску, кинула пригоршню отрубей в ту же миску, перемешала все кочергой и вынесла на дорожку по центру дома.

Четвертый дядюшка вытащил корову во двор, предлагая ей напиться. Корова неподвижно застыла, надувая губы, но воду пить не стала.

Четвертая тетушка попросила корову:

— Пей-пей, милая… Попей водички…

Корова не сдвинулась. От тела ее разносилось жаркое зловоние. Снова загалдели попугаи, и крики их уподобились то налетающему, то откатывающему облаку. Половинчатая луна поднялась уже чуть выше, заливая сплошным желтым светом двор. Звезды немного помрачнели.

— Еще отрубей положи ей, – посоветовал четвертый дядюшка.

Четвертая тетушка еще закинула отрубей в миску.

Четвертый дядюшка похлопал корову по рогам.

— Пей давай.

Корова склонила голову, потревожила воду в миске дыханием и захлюпала.

— Чего встали? – недовольно окликнул сыновей четвертый дядюшка. – Повозку вывозите, побеги грузите!

Старший и второй братья вытащили остов повозки, потом приволокли и установили на него ось и колеса. В деревне часто воруют, вот они и не решались оставлять повозку за воротами. Уже связанные побеги чеснока лежали единой грудой у основания южной стены, сверху их прикрыли пластиковой пленкой.