Книга Чесночные баллады, страница 123 – Мо Янь

— По фэншуй, видать, упокоились их деды! – сказал четвертый дядюшка.

Гао Ян вспомнил про могилку матери, она размещалась на возвышении, к северу от нее был речка, к востоку – овраг, к югу открывалась гора Малого цикла, к западу – необозримая равнина. И еще Гао Ян подумал о родившемся два дня назад сыне, мальчик появился на свет с большой головкой: «В этой жизни я, считай, кирпич из печи, основа основ, может, удачное место упокоения матери поспособствует тому, чтобы у внучка все сложилось хорошо, может, из этого мальчишки получится что-нибудь годное!»

Загорелись фары трактора, мимо с грохотом пронеслась машина, унося за собой горку побегов чеснока. Поторопили четвертый дядюшка и Гао Ян коровку и ослика, не было у них больше времени на пустую болтовню.

Когда лучи солнца окрасились красным, повозки четвертого дядюшки и Гао Яна уже подъезжали к железной дороге. К тому времени их успели обогнать несколько десятков тракторов, и все они везли побеги чеснока.

На северном краю железной дороги путь преградил шлагбаум в черно-белую полоску. За четвертым дядюшкой и Гао Яном змеилась череда коровьих повозок, ослиных повозок, лошадиных повозок, тележек, тачек, тракторов и автомобилей, в уездный центр со всех окрестностей стекались побеги чеснока, все свидетельствовало об обильном урожае. Красное солнышко показало половинку лика, и его алеющее пламя было подернуто клубами черной дымки. После того как солнце поднялось на половинку бамбукового шеста, оно скрылось точно под шелковым зонтиком за белыми облаками, низ которых окрасился в бледно-красный цвет. Четыре ослепительно блестевших железнодорожных рельса рассекали землю с востока на запад. С запада проехал, испуская белый дым и издавая пронизывавший воздух свист, поезд зеленого цвета^[89], стремительно пронесся мимо ряд вагонов, к окнам липли приплюснутые отекшие мясистые лица.

У шлагбаума стоял мужчина средних лет с красным и зеленым флажками в руках, и у него было такое же отекшее мясистое лицо. «Интересно, у всех ли людей высокого ранга, питающихся железнодорожной едой, лица такие отекшие и мясистые?» – Это про себя предположил Гао Ян. Поезд проехал, а земля все еще дрожала. Оглушительный свист так перепугал ослика, что тот затрясся всем телом. Отводя руки от глаз ослика, Гао Ян заметил, что железнодорожник с флажками уже махал на подъем шлагбаума. Палка не успела подняться на должную высоту, а повозки и машины уже хлынули вперед. Переезд был узенький, проехать через него одновременно бок о бок могли всего по два транспортных средства. Гао Ян бессильно наблюдал, как множество не обремененных большими ношами людей проталкивали тележки и велосипеды мимо их с четвертым дядюшкой повозок. За железнодорожным переездом открывался большой склон, на котором ремонтировали дорогу. Ощерились бутовые камни, горками были навалены глина и песчаный грунт. Подымавшиеся вверх по склону повозки и машины нещадно дрожали и трепыхались, все попрыгали на землю и сосредоточенно подтягивали скот за поводья, обуздывая движение вверх.

Коровья повозка четвертого дядюшки все еще ехала впереди. Гао Ян увидел, как от всего четвертого дядюшки валил пар, лицо у четвертого дядюшки напоминало дно черного котла, шел четвертый дядюшка бочком, левой рукой придерживая корову за поводья, а правой прижимая прут, изо рта у него то и дело вырывались стоны, прут покачивался, но не опускался. Пестрая коровка вздернула голову, изо рта у нее рвалась белая пена, коровка тяжело дышала. Копытам коровки, вероятно, больно было биться о бут, коровка вся изгибалась змеей.