Книга Чесночные баллады, страница 116 – Мо Янь

Держа в руках такой драгоценный меч, Гао Ма тем более почувствовал себя скитающимся в ночи храбрецом. Руки чесались с таким клинком. Один прыжок – и он во дворе волостного правительства, рубит грандиозные подсолнечники, часть горизонтальными ударами перерезает, некоторым головы сечет. Меч его слишком резвый, точно не он клинок держит, а сам меч по подсолнухам скачет. Куда бы ни направлялось лезвие, нигде не встречало оно препятствий, оно будто крушило и рубило сплошную пустоту. Гао Ма обратил внимание, что только после того, как он отводил меч от листьев и стеблей подсолнухов, те, пошатнувшись, сгибались пополам. Крупные, как опахала, листья, в которых преломлялось мрачное мерцание звезд, падали на землю совершенно бесшумно, даже воздуха вокруг себя не потревожив. Гао Ма вошел в убийственный раж и заодно покромсал несколько тополей. Белоснежные стволы со скрипом надламывались, и несколько тысяч приютившихся на них попугаев разлетались врассыпную. Поначалу птицы напоминали отдельные струи света, затем они сложились в клубок разноцветных облаков, закружились на бешеной скорости в воздухе над двором волостного правительства, сбрасывая походившие на дождевые капли комочки белого помета на голубую черепицу. Обессилев от полетов, птицы одна за другой начали падать на крышу – камнями отвесно обрушиваться на крышу, с грохотом ударяясь о черепицу. Когда Гао Ма валил третье дерево, небо стало необычайно просторным, на востоке, западе, севере, юге одновременно вознеслись четыре алых луны, от которых все под небосводом заволокло белым маревом, оперение у попугаев запестрело всеми красками, а их глазки ослепительно заискрились узорчатыми каменьями.

Гао Ма высоко поднял правую руку, в которой держал меч, и левую руку, с которой свисали наручники, и ощутил несказанную мощь в собственном теле. Попугаи летали вокруг него, птицы вызывали страшную злобу, и он стал изо всей мочи рубить их. Попугаи прямо в полете разделялись надвое, окропляя холодной кровью ему лицо. Левой рукой Гао Ма протер кожу, чуя вонь попугайной крови.

Попугаи совершенно бесстрашно залетали через окна и двери в помещения. Луны давно уже как исчезли. На серовато-белом дворике скопилось несколько небольших холмиков из хвороста и травы. С мечом в руке Гао Ма встал в дверях, дожидаясь попугаев. Шаловливо пролетел один попугайчик, распушив перья на крылышках, как забавные цветастые помпоны. Гао Ма опустил лезвие, и попугай в воздухе разделился на две части, половинка упала Гао Ма на левую ногу, половинка – в шаге от него. Гао Ма вскинул левую ногу, отправляя одну половинку попугая за внешнюю стенку, затем вытянул надломленный кончик меча, проткнул вторую половинку птахи и поднял ее. Гао Ма выдвинул лицо вперед и поднес клинок поближе, внимательно осматривая часть трупика. Мышцы и порубленные потроха пташки еще трепетали, и в лицо Гао Ма ударила струя горячего воздуха. Вязкая холодная кровь устремилась вниз по клинку и пролилась на медную гарду. Гао Ма махнул мечом, откидывая за внешнюю стенку и эту половинку попугая.

Попугаи вознегодовали, защебетали и всей стаей бросились на Гао Ма, а тот, готовясь к обороне, выругался:

— Негодяи, ну кто на меня, летите сюда!

Гао Ма стал наносить удары в скопище попугаев, мечом он в воздухе управлялся точно палкой-говномешалкой. Попугайчики с треском устремились на землю, некоторые из них сразу сдохли, некоторые были тяжело ранены и подскакивали на земле, точно лягушки. Попугаи налетали неиссякаемым потоком, группка за группкой накрывая Гао Ма, а он самозабвенно бился с ними, не столько попугаев убивал он, сколько боролся за выживание с клокочущим приливом.