Книга Чесночные баллады, страница 115 – Мо Янь

— Поскорее забери меня к себе! – сказала она. – С меня хватит того дома!

На ее лице появились дрожащие зеленые пятна. Он предположил, что это к коже прилипли перышки цветастых попугаев.

И тогда он подумал о том самом мече.

Гао Ма как-то взялся за меч, вытащил его из деревянных ножен. На клинке пестрели пятна красной ржавчины, но лезвие по-прежнему оставалось очень острым. Кончик у меча отвалился, видно было, что его хорошенько прокалили перед ковкой.

Дедушка по отцу сказал:

— Оставь его!

Гао Ма отозвался:

— Я его поточу, он ржавый!

Дед выхватил у него меч.

— Ему покой нужен!

Тогда еще была жива и матушка. Она сказала:

— Этим клинком людям головы рубили, ни в коем случае не трогай его!

Гао Ма знал, что этот меч лежит на балке. Он встал на табуретку, протянул руку, нащупал твердую, длинную штуковину, ухватился за нее, стащил вниз. Гао Ма показалось, что на вынутом мече проявились на свету лица деда и матери.

Гао Ма поднял меч и рубанул по веревке. Клинок отскочил от веревки, а сам Гао Ма мешковато рухнул вниз. Когда он поднимался, веревка лопнула. Цзиньцзюй повалилась на землю. Сначала на пол опустились пальцы ног Цзиньцзюй, затем – ее пятки, следом навзничь откинулось тело, опрокидывая все мечты о серебристых горах и яшмовых колоннах, поднимая загробный ветер, потрясая пламя в лампе так, что оно чуть не потухло. Гао Ма склонился над ней, принялся распутывать плотно обхвативший шею узел. Развязал узел – и Цзиньцзюй глубоко вздохнула, он несказанно обрадовался, вскрикнул во весь голос. Она больше не издала ни звука. Он пощупал ее тело, то уже похолодело и окоченело. Ему захотелось вернуть вывалившийся язык обратно ей в рот, но язык настолько разбух, что, как он ни пытался, тот запихиваться обратно не желал. И при этом на ее лице все еще застыла очаровательная улыбка.

— Братец Гао Ма, собрал ты достаточно денег? Когда в жены меня возьмешь?

Гао Ма накрыл одеялом верхнюю половину ее тела и лицо.

Несколько минут он рыдал во весь голос, пока не ощутил невероятную усталость. Подхватив подобно героям-удальцам заржавевший меч, Гао Ма кое-как вывалился во двор, где его лицо овеял свежий ветерок. Рот наполнился кровью. Он запрокинул голову и стал вглядываться в небо, увидел обмельчавшую луну, далекие звезды, ни одного облачка на десяток тысяч верст, сбившиеся стаей цветастые попугаи метались взад-вперед через открытые окна и дверь. В полете пташки будто не испытывали никакого сопротивления, слишком уж гладкими были их перышки.

Он поднял меч, прицелился в одного попугайчика и замахнулся на него, попугайчик увернулся и унесся мимо него в комнату. «Я хочу вас всех уничтожить! Всех вас поубиваю! Отполирую дочиста свой меч и всех вас перебью!»

Гао Ма встал на колени поверх притащенного с горы Малого цикла огромного точильного камня и принялся со скрежетом обтачивать клинок грань за гранью. Поначалу он делал это посуху, счищая весь красный налет с поверхности, затем нашел пробитый глиняный таз, наполовину заполнил его водой, стал точить меч, смачивая камень. Полночи шлифовал клинок, дошлифовался до крика возвестившего первую зарю утреннего петуха. Попавшимися под руку травами насухо вытер остатки воды с меча. Подняв оружие перед собой, Гао Ма увидел только холодный блеск, от которого холодело сердце. Он поднес лезвие к лицу, легонько поскоблил по нему и тут же услышал сухое шуршание, даже щетину меч мог срезать.