Книга Чесночные баллады, страница 108 – Мо Янь

— Вы что, бунт решили устроить?

— Какой там бунт, начальник, Номер 9 помирает от болезни!

— Как же много неприятностей с вашей камерой! Обождите, придут в дежурку люди, я им скажу!

— Человек умирает!

Дозорный выхватил карманный фонарик и подсветил им лицо Гао Яна. Тот закрыл глаза, скрываясь от раздражающего света.

— У него вроде как румянец во все щеки?

— Жар у него!

— Ну простудился, температурит, обычное дело, чего такую шумиху поднимать! – И часовой удалился.

Гао Ян снова завяз на пределах то резкой, то притупленной боли. Отец и мать вместе с выводком чертиков перекручивали его с бока на бок, даже их дыхание и запах ощущались, но стоило вытянуть руку – призраки тут же исчезали вместе с мраком, и перед Гао Яном представали встревоженные лица сокамерников.

Через отверстие в двери впихнули завтрак. Гао Ян услышал, как преступники тихо совещались о чем-то.

— Дружище, поешь немного! – сказал Преступник средних лет, потрепав его за плечо.

У Гао Яна не нашлось сил даже на то, чтобы головой покачать.

Потом уже Гао Ян услышал, как открылась железная дверь, в камеру хлынула бурная струя свежего воздуха, и у него в голове все заметно прояснилось. Он почувствовал, как с него одно за другим срывали одеяла – будто слой за слоем срывали кожу с тела.

— Ну как ты? – спросил нежный женский голос.

Вопрос прозвучал необычайно дружески, тепло, сквозь пелену Гао Яну вновь привиделось ласковое лицо, когда-то принадлежавшее его матери. Он открыл глаза и через марево увидел большое белое лицо, увидел длинный белый халат. Он почувствовал запах йодной настойки от халата и аромат туалетного мыла, свойственный только женщинам высшего разряда.

Перед ним склонилась упитанная высокопоставленная женщина, одну руку она положила ему на запястье, и рука эта была прохладная. Прохладная рука сдвинулась ему на лоб, и запах йодной настойки раскрылся во всем своем великолепии. Гао Ян жадно вдыхал его, ощущая, насколько полегчало его воспаленной груди. Запах йодной настойки и в особенности аромат этой высокопоставленной дамы дарили огромное облегчение, навевали на него чувство беспокойного, но прекрасного райского счастья. В носу у Гао Яна запершила кислинка, очень хотелось захныкать.

— Зажми! – Он увидел, как женщина вскинула сверкающую серебром стеклянную трубочку и пихнула ее ему под мышку. Женщина повторила: – Зажми сильнее!

За возвышающейся, выдающейся женщиной стоял смуглый худенький мужчина в полицейской форме, выглядел он как запуганный мальчишка, все норовил спрятаться за спину дамы, на лице его маячили нерешительность и крайнее волнение.

— Тебе бы одеться потеплее! – заметила дама.

Гао Ян и хотел что-то сказать, но ничего не высказалось.

— Его так и поймали: без рубахи и на босу ногу! – отозвался Преступник средних лет.

— Начальник Сунь, – сказала женщина, поворачиваясь к хилому мужчине, – вы родственникам сообщили, чтобы они ему какую-нибудь одежду привезли?

Заведующий закивал головой. Его тельце скрылось за дамой.

До Гао Яна донесся вопрос начальника:

— Как вам здесь живется?

— Отлично! – громко ответил Молодой преступник. – И прохладно, и уютно, блаженство небесное! Только сраной вши многовато!

— У вас тут водится вошь?

— Вшей-то полно, но они кусают, а не стучат!

— Начальник, вам бы чуточку исполниться духа революционного гуманизма, приструните немного вошь!