Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 62 – Мо Янь

Учитель Чжу пробежал мимо, все еще последний, все так же, как наш большой белый гусь, вытягивая голову вперед, широко и упруго шагая, словно все суставы его тела были оснащены пружинами. Его лицо покрывали редкие капли пота, дыхание было ровным. Мы подбадривали его, он улыбался нам. Похоже, он был вполне доволен своим замыкающим положением. Он ни на кого не оглядывался, сам задавая ритм, и его совершенно не касалось, какими зайцами и лисами бегут те, что впереди.

Хлоп! Где-то рядом щелкнул кнут. По грунтовой дороге, идущей вдоль спортивной площадки, проезжала деревенская повозка с нечистотами. Шум привлек внимание возницы Ван Ганьба, который остановил повозку и, подхватив кнут, протиснулся в толпу, встав между Цзян Гуйин и Чэнь Байлин. Он склонил голову налево, посмотрел на Цзян Гуйин, та скривила губы, не обращая на него внимания; он склонил голову направо, посмотрел на Чэнь Байлин, та закатила глаза и тоже не обратила внимания. Он оскалил крепкие желтые зубы и бесстыдно рассмеялся:

— Хе-хе, хе-хе.

Это был его обычный смех, его так и прозвали – Хехе, и прозвище было в ходу гораздо чаще, чем Ван Ганьба. Хехе пошмыгал носом, принюхиваясь, словно жеребец в период гона. Что же он учуял? В свежем майском воздухе витал приятный аромат Цзян Гуйин и Чэнь Байлин. Это был запах душистого туалетного мыла в смеси со свежим желтым горбылем, запах образованных женщин – невероятно приятный. Две лошади, запряженные в повозку, в духе дружбы и взаимопомощи кусали друг друга за задницы, чтобы унять зуд. Хехе стоял между двумя суперкрасавицами, оглядываясь по сторонам, бесстыдный и наглый. Они совершенно его игнорировали. Он достал из-за пояса длинный батат и с хрустом разломил его пополам. На розоватой мякоти выступили капельки белого сока.

— Хе-хе, товарищ Цзян, угощайтесь бататом, зимний батат, полежал и стал слаще груши.

— Спасибо, я не ем холодного.

— Хе-хе, товарищ Чэнь, угощайтесь бататом, зимний батат, хрустит звонче груши, еще и жар унимает. – А затем он, понизив голос, добавил: – Это семенной батат производственной бригады, сорт «5245», новый сорт, его вывел правак Ма Цзыгун с кафедры батата Сельскохозяйственного университета. Я один стащил, если бы кладовщик увидел, меня бы точно протащили по улицам с позором.

Чэнь покачала головой, показывая, что не хочет батата и даже говорить с Хехе ей неохота. На его месте я бы точно покраснел до корней волос и смущенно отошел в сторону, но Хехе не испытывал ни стыда, ни злости, он ко всему относился легко.

— Не хотите – как хотите, я сам съем, – сказал он. – Такие хорошие вещи, а вы не едите, не зря вас признали правачками. Вы рядом с нами, бедняками, пытаетесь за своих сойти, а на самом деле между нами Великая стена! Ну точно как, едрить его, желтый пес, что в паланкин залез, а доброты к себе не ценит. Цзян Гуйин, я тебя спрашиваю, говорят, ты переспала с тысячей мужиков? Говорят, ты целовалась с капиталистом через стекло и получила десять золотых слитков? Было такое? Я спрашиваю, было такое или нет?

Лицо Цзян Гуйин стало розовым, как мякоть батата «5245». Ее губы дрожали, будто она вот-вот заплачет, но она не заплакала.

— Вы, вонючие артистки, все жены тысячам мужей!

Хехе поднес левую половину батата ко рту, вгрызся в него, словно кусая кого-то, и принялся усиленно жевать, так что щеки поочередно надувались, как барабаны.