Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Оргкомитет соревнований не хотел допускать его к участию, директор школы мягко уговаривал его, мол, он уже в возрасте, можно заняться подсобной работой, поработать секундометристом, но учитель настаивал, что хочет участвовать как бегун. На самом деле директор опасался, что он испортит имидж школы, мол, скажут, что Даянланьская начальная школа выставила горбуна, что очень обидело учителя Чжу, и он пожаловался заведующему Гао Фэну. Тот ответил: «Это же всенародное движение! Если его результаты соответствуют критериям, то пусть участвует. Что значит горбун? Если человек с одной ногой побьет мировой рекорд по прыжкам, разве это не докажет еще ярче целеустремленность китайского народа?» Так он и попал в участники. Когда он, вытянув шею, добежал до того места, где мы стояли, мы принялись кричать ему: «Давай! Поднажми!», а он ответил: «Детишки, время поднажать еще не настало». С улыбкой он пробежал мимо нас, и белая тряпка с номером 888 на его высоко вздыбленной спине развевалась, словно маленький флажок, – забавное, весьма примечательное и совершенно особенное зрелище. Соревнования по прыжкам в высоту проходили на краю спортивной площадки. Цзяо Тин уже взял высоту в метр восемьдесят, и чемпионство снова грело его карман. В центре площадки шли состязания по метанию копья. Древка копий, виляя хвостами, рассекали небо, и мы немного беспокоились, как бы метатели не приняли бегунов на дорожке за зайцев и не пронзили их. Говорят, как-то раз в Италии, в Милане, один секундометрист переходил поле, а в это время как раз шли соревнования по метанию копья. Внезапно раздался протяжный странный свист, и одно из копий прилетело с солнечной стороны, вонзившись чистехонько секундометристу в спину. Тот резко подался вперед, споткнулся и рухнул на землю, а копье в его спине все еще содрогалось. Большинство зрителей на соревновании, помимо учеников и почти всех праваков из госхоза, составляли жители нашей деревни. Мой отец, дядя и брат тоже были среди них. Из окрестных деревень пришли поглазеть несколько человек, но совсем немного. Наша деревня пользовалась особым преимуществом. Во время праздника Первого мая распускались цветы персика, наливались зерна пшеницы, ласково дул весенний ветерок, ночью шел небольшой дождь, воздух был свежий, пыль прибило к земле – словом, самое подходящее время для соревнований. Несколько секундометристов переговаривались между собой о том, что, если сегодня никто не покажет хороших результатов, небо уж точно винить будет нельзя. Люди смотрели в спины удаляющихся спортсменов и гадали, кому же достанется золотая медаль в забеге на десять тысяч метров. Кто-то делал ставку на Ли Те, кто-то – на Чжан Цзяцзюя, и только наша компания школьников, глубоко привязанных к учителю Чжу, надеялась, что золото достанется ему. — Мечтайте, мечтайте, свинохвостые прилипалы, – сказал молодой деревенский разгильдяй Сан Линь, вытаращив на нас глаза. — Сан Линь, Сан Линь, бóшку из навоза вынь! – хором ответили мы. Сан Линь хвастался, что когда-то учился у одного мастера боевых искусств стилю сытунцюань[25] и подсекающим ударам ног, по любому поводу задирался с людьми, творил всякие безобразия и был главной головной болью деревни, так что даже деревенские чиновники шли ему на уступки, чтобы только не связываться. Над уличным туалетом нашей школы росло старое абрикосовое дерево, с огромной кроной и толстым стволом, посаженное лично учителем старой частной школы Фань Эром. Хоть оно и росло в самом вонючем месте, но давало необычайно сладкие и ароматные плоды. Весной, когда абрикосы были еще размером с ноготь, Сан Линь уже срывал и уплетал их. Учитель физкультуры Сяо Ван однажды пошел его оттаскивать, а тот ударил его кулаком в живот. Учитель отлетел на три шага назад, упал на землю, и его вырвало чем-то зеленым. Сан Линь размахивал руками, приговаривая: «Я кулаком побиваю свирепых тигров Южных гор, ногой попираю синих драконов Северного моря! Кто не согласен – выходи пробовать!» Наш учитель Чжу выступил вперед, сложил руки в приветствии и сказал: «Господин, мы вас боимся, мы вас уважаем, но и вы имейте хоть сколько-нибудь разумения, ведь благородный муж, не имеющий разумения, уже не благородный муж». «Калека ты горбатый, – ответил Сан Линь, – посох ты свинохвостый, скажи-ка мне, в чем тут у нас разумение?» «Эти абрикосы еще совсем маленькие, – ответил учитель Чжу, – если сорвать их сейчас, их все равно невозможно будет есть, разве не жалко губить их понапрасну?» «А я люблю кислые абрикосы!» – сказал Сан Линь. «Вы же не беременны, с чего бы вам их любить?» – спросил учитель Чжу. «А просто люблю, – ответил Сан Линь. – И что ты мне сделаешь?» «Вы великий мастер боевых искусств, настоящий ас, кто посмеет что-либо сделать вам?» – сказал учитель Чжу. «Главное, что ты это понимаешь», – самодовольно сказал Сан Линь. Учитель Чжу смотрел на него с испуганным и жалким выражением лица. Но внезапно ситуация резко изменилась: наш учитель Чжу молнией метнулся вперед и собственной головой, как снарядом, влетел в живот Сан Линя. Застигнутый врасплох, Сан Линь отлетел назад и упал в уличный туалет, которым пользовались триста наших учеников. Позже Сан Линь, не смирившись с поражением, прибежал к воротам школы и начал вызывать учителя Чжу на бой: «Горбатый урод, выходи, мать твою, подкрадываться исподтишка – не дело настоящего мужчины! Сегодня я дам тебе последний смертный бой!» |