Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 36 – Мо Янь

— Дедушка, с чего вы взяли, что он помер? – спросил я.

— Помер, точно помер, – пробормотал старик.

— Дайте мне зажигалку, я проверю, правда ли помер.

Дедушка протянул ее мне, повторяя:

— Да помер… помер…

Я не слушал его, зажег огонь и поднял его над быком. Свет выхватил из тьмы тело, распластавшееся по земле. Четыре ноги вытянулись прямо и неподвижно, как стволы пушек. Один его глаз, белый с черным зрачком, уставился прямо на меня, и я вздрогнул от ужаса. Я поспешно затушил зажигалку, и снова нас поглотили тьма и туман.

— Что делать? – спросил я. – Дедушка, скажите, что нам делать?

— Я тоже не знаю, что делать, – ответил дедушка Ду. – Будем ждать!

— Чего ждать?

— Дождемся рассвета!

— А когда рассветет, что будем делать?

— Что положено, то и сделаем. Он все равно сдох, максимум – заставят нас жизнями поплатиться! – раздраженно произнес дедушка Ду.

— Дедушка, я еще маленький, я не хочу умирать… – заныл я.

— Не бойся, если кому и отвечать, так мне, до тебя черед не дойдет! – успокоил меня дед.

— Дедушка Ду, вы такой хороший! – сказал я.

— Заткнись и не доставай меня! – огрызнулся дедушка Ду.

Мы сидели у входа в ветстанцию, прислонившись спиной к холодным железным воротам. Сероватый туман, словно вата, проплывал перед нами. Было сыро и холодно, я сжался в комок, стуча зубами. Я изо всех сил старался не смотреть на мертвого быка, но глаза сами косились в ту сторону. На самом деле там тоже клубился густой туман, и туша быка скрывалась в нем, как и наши собственные тела. Но мой нос все равно улавливал исходивший от нее запах. Холодный запах тлена, хотя и совсем не отвратительный. Точно такой же я чувствовал прошлой зимой, проходя мимо столовой коммуны.

Туман не рассеивался, было еще темно, но вдруг взревели громкоговорители, передавая «Алеет Восток». Мы поняли, что уже шесть утра. Репродуктор очень быстро проорался алеющим востоком, но восток не заалел, солнце не взошло. Однако вскоре небо на востоке посветлело, и туман стал чуть реже. Я встал и размял ноги.

Дедушка Ду, прислонившись к железным воротам, дрожал – дрожал так сильно, что дрожали и сами ворота.

— Дедушка, вы не заболели? – спросил я.

— Нет, просто мне холодно, – ответил дедушка Ду. – Даже костям холодно.

Я тут же вспомнил слова бабушки, она говорила, что если человек чувствует холод в костях, значит, он уже недалеко от мира теней. Я уже хотел передать эти слова дедушке Ду, но он, дрожа, поднялся на ноги.

Я пошел следом за дедушкой Ду, обойдя вокруг мертвого быка. Теперь мы видели его ясно как день. Он умер тихо – ни я, ни дедушка Ду не слышали ни звука. Можно сказать, он покинул этот мир безмолвно. Он лежал на боку, раскинув ноги. Всю жизнь бык либо стоял, либо лежал, поджав ноги, и только в смерти принял такую раскидистую позу. Он лежал, вытянувшись, словно ему было удобно, и казался куда крупнее, чем при жизни. Судя по тому, как он распластался на земле, это был вполне взрослый и далеко не худой бык.

— Лохань, я останусь сторожить, а ты беги в деревню и сообщи дяде Ма, – велел дедушка Ду.

— Не хочу, – ответил я.

— Ты молодой, ноги быстрые. Если не тебе, то кому бежать – мне, старику?

— Вы правы, побегу, – согласился я.

Я подпоясался синим узелком, в котором были завернуты лепешки, и помчался назад в деревню. Но едва я добежал до ворот хлопкоперерабатывающего завода, как встретил рябого дядю Ма. Он ехал на велосипеде, прямой, как будто картонный. Управлял он неумело, так что я узнал его издалека. А узнав, громко его позвал, и он, услышав меня, хотел было спешиться, но смог остановиться только через десяток метров, да и то неловко плюхнулся на землю и выполз из-под велосипеда.