Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 39 – Мо Янь

Что важнее, зятья наверняка пригласили бы и нас с рябым дядей Ма, чтобы и мы могли наесться с ними до отвала. Я смотрел на дедушку Ду, пытаясь взволнованным взглядом передать ему свою мысль. Но он сидел, прищурившись, будто ничего не видел. Слова так и вертелись у меня на языке, готовые сорваться в любой момент.

Тут заговорил рябой дядя Ма:

— Лао Ду, а не навестить ли тебе своих зятьев?

— Зачем? – ответил дедушка Ду. – Они госслужащие, не буду им мешать.

— Даже у императора найдется пара бедных родственников! – ответил рябой дядя Ма. – Сходи, как раз время обедать.

— Лучше с голоду помереть, чем милостыню просить, – отрезал дедушка Ду.

— Лао Ду, я же знаю твои мелочные мыслишки! Боишься, что мы с Лоханем за тобой пойдем? Не пойдем мы, не пойдем!

Дедушка Ду скривился, будто готов был заплакать, и после паузы выдавил:

— Бригадир, да вы же просто над честным человеком издеваетесь!

— Да шучу я, а ты всерьез воспринял! – неловко усмехнувшись, сказал рябой дядя Ма и внезапно посерьезневшим тоном добавил: – Товарищ Лао Дун едет!

Товарищ Лао Дун подпрыгивал на велосипеде по каменной мостовой. Он ехал быстро, словно уже заметил нас. Резко остановившись перед быком, он спешился и громко спросил:

— Лао Гуань, это ты? – И, взглянув на нас с дедушкой Ду, добавил: – И вы здесь? – Затем, подойдя к быку, спросил: – Как это случилось?

Товарищ Лао Дун присел на корточки, раздвинул веки быка, осмотрел их. Затем отодвинулся назад, не вставая, и внимательно оглядел его мошонку, будто не мог разглядеть как следует. Он снял очки, протер их о брюки, снова надел и продолжил осмотр еще внимательней, почти касаясь носом кожи быка. Ткнув пальцем в мошонку, он тяжело вздохнул.

Поднявшись, он снова снял и протер очки, зажмурившись, словно от боли.

— Почему вы раньше не пришли? – спросил он.

— Мы пришли еще вчера вечером! – ответил рябой дядя Ма. – Стучали, пока руки не отсохли!

Товарищ Лао Дун понизил голос:

— Лао Гуань, если кто-то спросит, скажите, что я провел всю ночь, пытаясь спасти быка, но он был слишком плох и поэтому сдох.

— Вы просите нас соврать! – сказал рябой дядя Ма.

— Ну помогите же мне! – взмолился товарищ Лао Дун.

— Все поняли? – тихо сказал нам рябой дядя Ма. – Говорите, как велел товарищ Лао Дун!

— Благодарю вас, – сказал товарищ Лао Дун. – Сейчас оформлю свидетельство о смерти.

Рябой дядя Ма наказал дедушке Ду присмотреть за быком, но особенно подчеркнул, чтобы тот не спускал глаз с велосипеда Го Хаошэна – живой бык никому не нужен, мертвого и так не утащишь, а вот велосипед запросто могут украсть или даже отобрать силой, такие случаи сплошь и рядом. Затем он взял меня за руку, и с выданным товарищем Лао Дуном свидетельством о смерти быка мы направились в здание ревкома.

Впервые в жизни я ступал на территорию ревкома. Все вокруг – остролисты вдоль главной аллеи, ряды высоких зданий под красной черепицей, белые тополя перед ними, лозунги на краснокирпичных стенах – все это одновременно волновало и тревожило меня. Я чувствовал себя вором или шпионом, сердце бешено колотилось, а глаза помимо воли бегали по сторонам.

— Голову опусти и не пялься по сторонам! – шепотом одернул меня рябой дядя Ма.

У горделиво подметающего двор человека рябой дядя Ма спросил, где кабинет заведующего скотом товарища Суня. Как нам только что объяснил товарищ Лао Дун, все вопросы, связанные с рождением, содержанием и смертью коров в коммуне, находились в ведении этого самого товарища Суня. Я про себя поразился безграничной власти этого человека. Во всей коммуне наберется, наверное, тысяча голов? Выстроенные в ряд, они образовали бы длинную вереницу, а если разбредутся, заполнили бы целую улицу. И все эти коровы и быки подчинялись одному человеку – это же просто нео-бык-новенно здорово! Я тут же подумал, что был бы счастлив, если бы мне доверили управлять хотя бы половиной стада коммуны.