Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 26 – Мо Янь

Красное солнце освещало упитанное квадратное лицо Ду Ухуа, делая его похожим на кусок красного стекла. Ее короткие толстые косички торчали, словно ослиные хвосты. Не будь ее здесь сейчас, я бы закричал: «Трумэн, сучий потрох, быки перемерли!»

Но поскольку Ду Ухуа была здесь сейчас, мне пришлось сказать:

— Дедушка Ду, беда!

Дедушка Ду поднял голову.

— Лохань, ты почему за быками не смотришь? – спросил он. – Чего сюда примчался?

— Идите скорее, посмотрите, дедушка Ду, – ответил я, – наши быки подохли…

— Что ты сказал? – взревел дедушка Ду, подскочив, как леопард.

— Быки подохли, – повторил я. – Подохли быки наши, все три наших быка подохли…

— Чушь! – Дедушка Ду побежал ко мне, скрючившись и бормоча: – Что за чушь ты несешь? Когда я уходил, они были живы-здоровы, как так вмиг взяли и подохли?

— Я и сам не знаю, как так подохли, но похоже, они самоубились.

— Да что ты такое несешь! Я на свете шестьдесят восемь лет живу и никогда не слышал, чтобы быки самоубивались…

Дедушка Ду побежал туда, где мы привязали быков.

— Лохань, что за дурацкие шутки? – спросила меня Ду Ухуа.

— Какие тут шутки? – ответил я. – Твой папаша бросил быков без присмотра, сбежал домой заниматься капитализмом, и в итоге все три быка повесились!

— Правда? – Ду Ухуа бросила свой лук, подбежала ко мне, схватила за руку и потащила к дамбе. Ее рука была словно железный крюк, а сила в руке – невероятная. Я едва касался ногами земли, пока она тащила меня, приговаривая на бегу: – Ну как же так? Если отца не было, разве не ты должен был следить?

— Я уснул… – ответил я, пыхтя.

— Как ты мог уснуть, когда тебе поручили присматривать за быками? – продолжала допрос она.

— Если бы я не уснул, разве твой отец сбежал бы домой лук резать? – с вызовом ответил я.

Я хотел напугать ее еще какой-нибудь грубостью, но мы уже добежали до софоры.

Дедушка Ду тянул за поводья, пытаясь поднять быков, но у него ничего не вышло.

«Так ведь сдохли уже, – подумал я, – как ты собираешься их поднять?»

Дедушка Ду тащил их вверх за хвосты, пытаясь поставить на ноги, но безуспешно.

«Как можно тащить вверх мертвого быка?» – подумал я.

Хотя он так и не справился с быками, после всех его мучений я заметил, как хвост Двуспинка дрогнул. Боже правый! Выходит, Двуспинок еще жив! А уж если Двуспинок жив, то старший и младший лусийцы и подавно должны быть живы. И действительно, я увидел, как старший лусиец пошевелил ушами, а младший высунул язык и облизнул нос.

Открытие, что все три быка живы, меня сперва обрадовало, а потом немедленно огорчило. В ту пору я был в том сопливом возрасте, когда жаждешь зрелищ, чем бесил даже деревенских собак. Я мечтал, чтобы в деревне каждый день крутили кино, но это было совершенно невозможно. Я мечтал, чтобы в деревне каждый день дрались, но и это было невозможно. Я мечтал каждый день наблюдать, как хунвэйбины борются с негодяями, но и это было невозможно. А если уж не было таких масштабных зрелищ, то пусть хотя бы каждый день корова из производственной бригады телится или у суки Чжан Гуана будет случка с кобелем Лю Ханя – но и это было невозможно. Разве мог товарищ Лао Дун каждый день приходить резать быкам яйца? Конечно нет. И вот я подумал: если бы эти быки одновременно повесились, это стало бы событищем, о котором гудела бы вся деревня, а так как к событищу, о котором гудела бы вся деревня, причастен непосредственно я, представьте, как бы это наполнило мою жизнь, сколько внимания я бы привлек, какими жадными глазами смотрели бы на меня в ожидании, когда же я расскажу, как все было, со всеми подробностями. Каким бы гоголем я тогда ходил! Но ни один из трех быков не сдох.