Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 193 – Мо Янь

Наша мать бросилась вперед, чтобы защитить бабушку, но симпатичная девушка-хунвэйбинка ударила ее кулаком в грудь. Наша мать с криком упала на землю. Дедушка взревел и хотел было броситься в дом, но негодяй Седой Лю и в самом деле выстрелил. Пуля чиркнула дедушку по голове, прочертив на его скальпе кровавую борозду. Дедушка был ошеломлен и лишь спустя время пришел в себя и сказал: «Гоушэн, ты что, это серьезно?» Гоушэн ответил: «Революция – это не званый ужин, не сочинение статей, не рисование или вышивание, в ней не место ни мягкости, ни почтительности, ни сдержанности, ни уступчивости. Революция – это восстание, это яростное действие одного класса, свергающего другой класс!» «Гоушэн, – сказал дедушка, – наша семья хорошо к тебе относилась, и твоя тетя никогда тебя не обижала». Гоушэн промолчал. В это время хунвэйбины выволокли нашу бабушку во двор. Дедушка снова попытался двинуться, и Гоушэн снова выстрелил. Эта пуля пролетела прямо у уха деда, пропоров на нем еще одну борозду. Кровь с головы дедушки стекала на лоб, кровь с уха – на щеку. «Гоушэн, парень, меж нами нет ни старой вражды, ни недавней обиды, мало того, мы с твоим отцом были назваными братьями, – сказал дедушка. – Если не ради монаха, так ради Будды, из уважения к отцу своему, пощади тетку, пусть всю вину, всю кару я понесу, твой дядька!» Гоушэн покачал головой: «Дядя, это все революция, я не виноват». Хунвэйбины принялись избивать нашу бабушку дубинками, так что она каталась по земле. Бабушка и так плохо говорила по-китайски, а под ударами от отчаяния начала кричать по-японски. Услышав японскую речь, хунвэйбины сначала опешили, но тут же пришли в возбуждение и закричали: «Действительно японка! Действительно шпионка! Бей, бей япошку!» Палки, словно град, обрушились на тело нашей бабушки. Наша мать бросилась вперед на нетвердых ногах, но та самая миловидная юная хунвэйбинка ударила ее в грудь, отчего наша мать снова вскрикнула и снова упала на землю. Та самая юная хунвэйбинка смотрела на то, как наша мать, держась за грудь, корчится от боли, и ее милое личико сияло от восторга, как у боксера, взиравшего на поверженного противника.

Знаешь, эта юная хунвэйбинка впоследствии стала довольно известной писательницей, написала множество статей, критикующих «культурную революцию». Не так давно мы встретили ее на одной конференции. Казалось, она нас не узнала, но мы-то ее узнали. Во время банкета она подошла к нам с бокалом, чтобы произнести тост. У нас кровь бросилась в голову, захотелось выплеснуть вино ей в лицо. Но, взглянув, как она его тщательно отреставрировала, и на то, что даже старательная реставрация не могла скрыть ни землистого цвета кожи, ни старости, мы вдруг почувствовали к ней жалость. Эх, все мы люди, да еще и женщины – худой мир лучше доброй ссоры. Ладно, забудем. Мы выдавили улыбку, чокнулись с ней и осушили свой бокал до дна. Вино ушло в желудок, а из глаз моих вдруг брызнули слезы. Глядя на них, она тихо сказала: «Иди своей дорогой, и пусть другие говорят что хотят!» Хотя она и была врагом, ее слова глубоко тронули нас, и мы решили, что никогда и никому не расскажем о том, как она избила нашу мать.

Увидев, как избивают нашу мать, дедушка в мгновение ока превратился в раненого тигра. С низким ревом, шатаясь, он шаг за шагом двинулся к нашей бабушке и матери. Гоушэн кричал: «Стой! Стой!», но дедушка словно не слышал и шел вперед. Гоушэн по правде прицелился ему в голову и нажал на курок, но небеса были благосклонны и не дали дедушке умереть от руки мерзавца – пистолет дал осечку и не выстрелил. Размахивая стальными кулаками, мой дед бросился на хунвэйбинов. Но к тому времени лицо его уже заливала горячая кровь, и его кулаки не достали ни одного из них. Зато немало дубинок хунвэйбинов поздоровались с его телом, но он не реагировал, словно эти удары приходились не по его плоти. Его вид напугал хунвэйбинов, и они, пятясь, расступились, открыв ему дорогу. Дедушка опустился на колени рядом с бабушкой и громко закричал: «Кэйко! Кэйко!» Услышав его зов, бабушка перед смертью приоткрыла глаза, ее губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но в конце концов так ничего и не произнесла, а затем закрыла глаза и умерла.