Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 195 – Мо Янь

Словно получив внезапный удар, дедушка медленно и бессильно опустил высоко поднятый топор. Затем, волоча его за собой по земле, вернулся к обрубку липового дерева и, словно обессилев до предела, опустился на него, глядя на Гоушэна. В этот момент глаза нашего дедушки наполнились блестящими слезами, спина и плечи сгорбились. Он обхватил голову руками и хрипло разрыдался.

Воспользовавшись моментом, когда хунвэйбины разбежались, наша матушка бросилась на тело бабушки с рыданиями: «Мама! Мама! Очнитесь!»

Бабушка испустила последний вздох, словно ответив на зов нашей матери, и после этого, как бы наша мать ни кричала, не подавала никаких признаков жизни. Наша мать метнулась к Гоушэну и набросилась на него с криком: «Гоушэн, ты тварь!»

Наша мать подняла отрубленную руку Гоушэна в красной повязке и начала бить его ею по голове. Гоушэн совсем не сопротивлялся. Мама бросила руку и снова побежала к бабушке, горько рыдая над телом. Рука Гоушэна на земле, словно выброшенная на берег черная рыба, извивалась и подпрыгивала, постепенно затихая. И в этот момент во двор вошли наша первая бабушка и наш первый дедушка.

Первая бабушка подошла ко второй, присела на корточки и спросила: «Сватья, что у вас стряслось?»

Вторая бабушка не могла ответить, а мама сквозь слезы произнесла: «Тетенька… спасите мою маму…»

Первый дедушка подошел ко второму, его губы шевелились, но он не мог вымолвить ни слова, лишь с силой потирал руки о штаны.

Во двор хлынули деревенские жители.

Двое сельских полицейских в синей форме также вошли во двор, скользнули вокруг ястребиным взором, после чего без колебаний подошли к нашему второму дедушке, схватили каждый за руку и подняли.

Наша первая бабушка подошла ко второму дедушке и сказала: «Сват, идите со спокойной душой, ваша дочь теперь наша дочь!» Второй дедушка хотел преклонить колени перед первой бабушкой, но его держали полицейские. Тогда он со слезами на глазах произнес: «Поручаю вам ее!»

Затем он глубоко поклонился нашей первой бабушке. Типично японский этикет, вероятно, он ему у нашей второй бабушки научился.

— Если отступить на тридцать с лишним лет назад, уровень смертности новорожденных в наших родных краях был очень высок. Если из десяти младенцев выживало пятеро, это считалось небывалым урожаем; если выживало двое-трое, то и такое не считали неурожаем. Можно сказать, что в те времена у нас на родине все дети, которым удавалось выжить, были весьма выдающиеся особи, прошедшие естественный отбор по принципу «выживает сильнейший». Наша первая бабушка была самой известной повитухой среди восемнадцати прибрежных деревень на берегу реки Хэйлунцзян. По словам нашей почтенной бабушки, в ее руки родилось почти тысяча детей, но выжило и выросло меньше пятисот. Говоря о повитухах, мы всегда вспоминаем и свах, словно они одного поля ягоды. Но на самом деле в наших краях повитухи пользовались бóльшим, чем свахи, уважением. На традиционной театральной сцене у свахи был свой устоявшийся образ и маска. На ее висках всегда приклеены два пластыря, она всегда с ухмылкой до ушей, способной и мертвого оживить, всегда выставляла напоказ свои огромные ступни, способные повалить южную стену, всегда носила длинный халат с застежкой сбоку, доходящий до колен, всегда держала в руках длинную табачную трубку. Придя в дом, она садилась, закидывала ногу на кан у печи и пускала в красноречивый ход свой язык без костей, устраивая браки, нарушавшие законы совести и волю неба. А у повитух не было своего сценического образа. Обычно люди считают, что повитуха – это что-то среднее между врачом и колдуньей. Хотя они и принимали кое-какие мелкие подарки, их работа в основном считалась благим делом, накоплением заслуг, ведь по большей части они занимались ею на общественных началах; редко кто занимался этим профессионально. Акушерки, в отличие от свах, изначально не замышляли обман – их действия исходили из благих намерений (ведь нет такой акушерки, которая не желала бы благополучия матери и ребенку). Однако именно это благородство затушевало преступления, совершенные ими в ходе работы. Конечно, их преступления проистекали из невежества, и ответственность за них лежит на истории, а не на тех женщинах. Но сложность заключалась в том, что наша бабушка была и знаменитой повитухой, и известной свахой. Она часто принимала роды, занимаясь сватовством, и часто занималась сватовством во время принятия родов. Помимо этих двух занятий, она также была распорядительницей на деревенских похоронах, помогая семьям усопших. В ее голове хранились все правила, а в животе – все знания; казалось, не было в мире вопроса, на который она не могла бы ответить. Теми скромными достижениями, которые есть у нас сегодня, мы целиком и полностью обязаны удаче, что послала нам такую бабушку.