Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Бабушка была огромного, с кобылу, роста, крепкого телосложения, с решительным характером – из тех самых, что нахрапом шли осваивать Гуаньдун. С такой бабушкой дедушка, конечно, стал безропотной рохлей. Иначе они бы не ужились. Фамилия дедушки была Цзинь, звали Жун, а прозвище было Бурундук. Он был невысокого роста, с худощавым лицом, несколькими желтыми волосками на подбородке и маленькими черными глазками-бусинками, которые вечно бегали туда-сюда, словно он в любой момент был готов юркнуть в норку или запрыгнуть на дерево, чтобы спастись от беды. Вернувшись после выбора невесты у горячего источника, бабушка распахнула ворота деревянной изгороди и громко крикнула: «Устала, умираю, умираю! Сяо Цзинь, налей мне таз воды, ноги помою!» Бабушка называла дедушку Сяо Цзинь – «Маленький Цзинь», мы думаем, потому что дедушка был довольно мелкого роста. Дедушка как раз сажал подсолнухи на нашем просторном дворе, где можно было бы целую лошадь выгулять. Каждую осень наш двор превращался в настоящий лес подсолнухов. Желтые цветы, похожие на тарелки, тесно стояли друг к другу, прямо как желтое море под солнцем. Дедушка надул губы, бросил мотыгу, зашел в кухню, притащил большой деревянный таз, снял крышку с деревянной кастрюли, взял тыквенную черпалку и начал наливать воду в таз. «А ты молодец, знал, что я вернусь и захочу попарить ноги», – удовлетворенно сказала бабушка. Дедушка усмехнулся и спросил: «Выбрала? По тебе прям видно, что выбрала». Бабушка уселась на складной стульчик, сняла обувь и носки, закатала штанины, поставила ноги на край таза и осторожно опустила их в горячую воду. Из ее рта раздалось шипение – горячая вода причиняла ей боль и удовольствие одновременно. Она подняла голову, сияя улыбкой, посмотрела на Сяо Цзиня и сказала: «Хоть убей, не угадаешь, какую невесту я нашла для нашего сына! Хорошая, правда хорошая! Вылитый маленький тюлень! И ты никогда не угадаешь, чья это дочь, из Фэнхуантуня, из Фэнхуантуня вышел фэнхуан. Не догадаешься? Ее отец – Люй Дабан, она младшая дочь Дубинки Люя!» «Дочь Лао Люя, это, конечно, хорошо… но…» – неуверенно забормотал дедушка. «Но что?!» «Лао Люй до освобождения был бандитом, а Макото Кэйко и вовсе японка… Сейчас в обществе классовый подход…» «Чушь! – рассердилась бабушка. – Лао Вэй вон из хорошего класса, а дома две дочери с лишаями сидят, хочешь взять их в жены нашему сыну?» «Ты ведь просто хочешь попрепираться». «Вот именно. Хватит пустых разговоров, завтра режь свинью и готовь паровые булочки, через три дня едем свататься к семье Люй!» Три дня спустя ранним утром наша повозка двинулась по дороге вдоль реки в сторону Фэнхуантуня. Так называемая большая дорога была шириной всего два с половиной метра. В раннюю весну промерзшая земля еще не до конца оттаяла, и путь покрывал полуметровый слой жидкой грязи. Нашу повозку тащили три крупные лошади, с трудом пробираясь сквозь грязь и воду. Поначалу дедушке было жаль хлестать лошадей, и те украдкой ленились; как только телега замедлялась, резиновые колеса тут же засасывало в грязь. Бабушка выхватила длинный кнут с красной кистью, встала на оглобли, размахнулась и принялась хлестать со свистом – била пристяжных, била коренника, целясь по ушам. Лошадям было очень больно и очень страшно, и от боли и страха им пришлось напрячь все свои сосунковые силы, чтобы вытянуть телегу. Повозка понеслась, набрав инерцию и преодолев силу сцепления с грязью. Брызги летели по обе стороны дороги. Хотя на дальних горных вершинах все еще лежала белоснежная шапка, в придорожном лесу уже вовсю чувствовалось весеннее оживление. Крупные деревья здесь давно вырубили, кое-где росли лишь чахлые березки и дубы; зато моментом воспользовались кустарники, которые буйно разрослись, выставляя напоказ свою мелочную спесь. По словам нашего деда, если отступить на сто лет назад, оба берега реки Хэйлунцзян в этих местах сплошь покрывали густые первозданные леса, почти исключительно исполинские корейские кедры, каждый из которых был похож на героя-удальца. Когда поднимался речной ветер, это поистине называлось «сосновый вал» – он катился, не умолкая, от Малого до Большого Хингана, от Сихотэ-Алиня до Чанбайшаня… Эх, в те времена, в те времена… Хотя, по правде говоря, наш дед и сам не застал тех времен, он видел, как уничтожались первозданные леса, но не видел безбрежного величия тайги до ее освоения. Главная дорога порой вплотную подходила к самому берегу, и, сидя в повозке, можно было разглядеть на реке клокочущие, похожие на рисовый отвар весенние воды. Вся эта вода была талым снегом, стекавшим из глухих горных лесов, это была вода, которой омывался лес, вода, которой омывали головы вершины, вода, которой омывали лапы тигры. Поэтому речная вода была полна дыхания жизни – здоровая, дикая, полная живительных сил. |