Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 181 – Мо Янь

У моего прапрапрадеда была очень красивая младшая жена, которая за стойкой продавала в собачьей лавке вино и мясо из котла. Они с Чжэн Баньцяо обменивались многозначительными взглядами, и в конце концов у них завязались отношения. Все работники в лавке знали, скрывали только от моего прапрапрадеда. Позже эта моя прапрапрабабушка родила мальчика, который с возрастом становился все больше похожим на Чжэн Баньцяо. Кое-кто подкидывал сплетню при моем прапрапрадеде, а мой прапрапрадед говорил: «Глупости пусть глупостями и останутся!» Услышав слова моего прапрапрадеда, Чжэн Баньцяо долго вздыхал, но прямо там взял кисть и написал три иероглифа: «Трудно быть глупым», велел изготовить золотую табличку и подарил ее нашей собачьей закусочной, чтобы повесили ее на стену. Я никогда никому об этом не рассказывал, потому что наша ветвь – как раз потомки того мальчика, рожденного прапрапрабабушкой от Чжэн Баньцяо, так что я на самом деле праправнук Чжэн Баньцяо в десятом поколении. Мы – настоящая ученая семья, потомки знаменитого человека. Не смотри, что я одет в лохмотья, наши предки были богаты; не смотри, что я понятия не имею о туши, наши предки были непревзойденными эрудитами. Наши предки были цзюйжэнями при Канси и цзиньши при Цяньлуне. Не нужно нас считать каким-то пустяком вроде пресной сушки.

— Я и так вас сушкой не считал, – сказал я, – а теперь, узнав, что вы праправнук господина Чжэн Баньцяо в десятом поколении, и подавно не посмею. Вы ведь даже не соевый пирожок, вы как минимум пампушка, а то и большая лепешка, вполне возможно, даже прессованная галета, которую один раз укусишь и три дня не голоден. Раз уж вы не хотите эту книгу, тогда я сам ее заберу.

— Нет-нет-нет, парень, – ответил он, – раз уж я поклонился и признал учителей, эта вещь, естественно, моя. Что мое – то мое, неправильно, чтобы ты ее хранил.

Я вложил потрепанную тетрадь ему в руки и сказал:

— Береги ее, как бы какой-нибудь мастер боевых искусств не отнял. Отобрать книгу – дело пустячное, а вот если отнимут твою жизнь, я очень расстроюсь.

Его глазницы покраснели.

— Ты расстроишься, если я умру? – спросил он. – Правда? Ты не обманываешь меня? Но почему ты расстроишься из-за моей смерти? Люди расстраиваются из-за смерти щенка или котенка, но никогда из-за смерти человека – разве что этот человек их родственник, да и то не обязательно. Ты, может, не знаешь, но за последние годы у нас там произошло много убийств: сыновья убивали отцов с матерями, отцы с матерями убивали сыновей, жены убивали мужей, мужья убивали жен, старшие братья убивали младших, младшие братья убивали старших, зятья убивали шуринов, шурины убивали зятьев. Убивали до красноты в глазах, убивали без разбора. Ты только не думай, что убившие и убитые – невежественные крестьяне, как раз наоборот: убившие и убитые на девяносто девять процентов – городские и уездные кадровые работники. Знаешь, почему они так люто истребляют друг друга? Ты не представляешь, я готов голову на кон поставить. Если сможешь представить, я отрублю себе голову и отдам тебе, хочешь, вари ее, как свиную, хочешь, используй как ночной горшок, хочешь, пинай по земле, как мяч.