Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Большинство вещей в нашем доме, от поролоновых подушек на кане до лопатки в котле, были подобраны на помойке. Некоторые вещи вообще никогда не использовали, например стеганая шапка из овчины на моей голове была абсолютно новой, к тому же настоящая армейская, с резким запахом камфоры, а внутри в красной рамке была указана дата производства – ноябрь 1968 года. В то время мой отец был еще мальчишкой, который писался в кровать, моя мать – девчонкой, которая писалась в кровать, а меня еще и на свете не было. В больших перчатках руки плохо двигались, стоял лютый холод, кожаная прокладка в колонке замерзла, по краям подсасывало воздух, при накачивании раздавалось лишь шипение, и вода не шла. Мать сердито закричала: «Быстрее, чего копаешься? Вот все говорят, что дети бедняков рано взрослеют, но тебе уже десять лет, а даже ведро воды не можешь накачать, какой от тебя толк? Твое главное умение – жрать, жрать и жрать, если бы ты мог хотя бы половину этого усердия приложить к работе, был бы отличником труда с красным бантом на груди…» Пока она шумела, я про себя негодовал. Отец, с тех пор как ты ушел, я ем как свинья, одеваюсь как нищий, работаю как вол, а она все недовольна. Отец, когда ты уходил, ты надеялся на вторую земельную реформу, теперь я надеюсь на нее еще сильнее, чем ты. После бегства отца мать получила прозвище «королева рухляди». Номинально я был сыном королевы рухляди, а на самом деле – ее рабом. Ворчание матери переросло в ругань, я перестал самовлюбленно жалеть себя и совершенно отчаялся. Я снял кожаные перчатки, голой рукой ухватился за ручку колонки, и ладонь с шипением прилипла к металлу. Железная ручка колонки, будь холодной, будь ледяной, сорви с моих рук всю кожу и плоть. Сосуд моей жизни пустил трещину, и я решил разбить его целиком. Мне было все равно, если я замерзну насмерть, у нее не будет сына, а если не будет сына, ее большой дом с черепичной крышей и большой грузовик потеряют всякий смысл. Она еще лелеяла прекрасную мечту поскорее договориться о моей свадьбе, даже партнершу нашла – рыжеволосую дочь Лао Ланя, на год старше меня, которую по-домашнему звали Тяньгуа, Сладкая Тыковка, а официального имени ей еще не дали. Она была на полголовы выше меня, страдала тяжелым ринитом и круглый год ходила с двумя свисающими желтыми соплями. Мать совсем свихнулась от желания породниться со знатной семьей Лао Ланя, а я так это все ненавидел, что готов был поставить миномет и разбомбить Лаоланев дом. Мать, иди помечтай! Моя ладонь обхватила ручку колонки, кожа мгновенно прилипла, ну и что с того? Прилипла так прилипла, в конце концов, эта ладонь принадлежала сперва ее сыну, а уж потом мне. Я изо всех сил нажимал на ручку колонки, в стволе забулькало, хлынула дымящаяся паром вода и с шумом потекла в ведро. Я сунул в ведро рот и сделал несколько глотков воды. Мать орала на меня, запрещала пить холодную воду, а я не обращал на нее внимания, специально пил, и лучше бы у меня разболелся живот, так, чтобы кататься по земле, как ослик, только что снятый с мельницы. Я поднес воду к ней, она велела мне принести ковш. Я принес ковш, она велела мне зачерпывать воду и поливать картон. Лить нужно было не слишком много и не слишком мало. Вода на картоне быстро замерзала, затем она клала сверху новый слой картона, а я снова поливал его водой. Мы делали это много раз, слаженно и очень умело. Такой картон был тяжелее, я лил на картон воду, а получал деньги. Деревенские мясники впрыскивали воду в мясо и тоже получали деньги. После побега отца мать быстро оправилась от боли и попыталась влиться в ряды мясников, взяв меня с собой в ученики к Сунь Чаншэну. Жена Сунь Чаншэна приходилась моей матери двоюродной сестрой. Но работа, где нож входит белым, а выходит красным, все же не для женщин. Мать была выносливой и трудолюбивой, а вовсе не демоницей Сунь Эрнян[52]. Мы с матерью кое-как справлялись с забоем поросят и ягнят, но с большими быками было сложнее. Большие быки тоже обижали нас, закатывая глаза при нашем появлении, хотя мы и держали в руках сверкающие ножи. Сунь Чаншэн сказал моей матери: «Тетушка, эта работа вам не подходит. В городе пропагандируют мясо высокого качества, и наше не совсем честное мясо рано или поздно перестанут продавать. |