Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Бык умер, и люди медленно поднялись с его туши. Из раны, оставленной ножом, все еще била ключом, пузырясь, густая алая кровь, удушливый запах бойни разносился в утреннем воздухе. Все чувствовали себя словно спущенные шарики, тела обмякли, словно из них вышел весь воздух. В каждом роились свои мысли, которыми хотелось поделиться, но никто не решался заговорить первым. Мой отец втянул голову в плечи, оскалил крепкие желтые зубы и произнес: «Боже правый, как же я перепугался!» Все взгляды обратились на Лао Ланя, и тот готов был сквозь землю провалиться. Чтобы скрыть смущение, он опустил голову, разглядывая быка. Четыре его ноги вытянулись, нежная кожа на внутренней стороне бедер все еще подрагивала, а один синий глаз был широко раскрыт, словно полный неиссякшей ненависти. Он пнул мертвого быка и сказал: «Черт возьми, всю жизнь охотился на диких гусей, а тут чуть не лишился глаза из-за гусенка!» С этими словами он поднял голову, посмотрел на моего отца и сказал: «Ты, по фамилии Ло, сегодня я у тебя в долгу, но наши с тобой дела еще не закончены». «Какие у нас с тобой дела? – ответил отец. – Никаких дел у нас нет и быть не может». «Ты к ней не прикасайся!» – сердито проворчал Лао Лань. «Это она хочет, чтобы я к ней прикасался, – ответил отец и с самодовольной ухмылкой добавил: – Она сказала, что ты – пес, и больше не позволит тебе к себе прикасаться». Тогда их слова казались мне глупыми, но позже я, конечно, узнал, что та, о ком они говорили, была владелицей небольшой забегаловки по прозвищу Е Лоцзы. Тогда же я спросил: «Пап, о чем это вы? Прикасаться к чему?» «Детям нельзя совать нос в дела взрослых!» – ответил отец. А Лао Лань сказал: «Сынок, разве ты не хотел взять мою фамилию Лань? Почему же ты до сих пор зовешь его отцом?» «Ты мешок вонючего собачьего дерьма!» – ответил я. «Сынок, – сказал Лао Лань. – Иди домой и скажи маме, что твой отец залез в *** Дикой ослицы!» Отец тут же стал похож на того разъяренного быка: он опустил голову и бросился на Лао Ланя. Их схватка была совсем мимолетной, люди быстро разняли их, но за это короткое время Лао Лань успел сломать моему отцу палец, а отец откусил ему пол-уха. Выплюнув ухо, отец с ненавистью прорычал: «Пес паршивый, как ты смеешь говорить такое моему сыну!» Мама велела мне закрыть задний борт кузова трактора, а сама потащила из-за угла две корзины с говяжьими и бараньими костями. Ухватившись одной рукой за край корзины, а другой придерживая дно, она выпрямилась и вывалила содержимое в кузов. Огромные кости с грохотом посыпались внутрь. Кости мы подобрали с помойки, они вовсе не остались после того, как мы сами поели мяса. Если бы мы могли съесть столько мяса – или хотя бы одну сотую от этого, – у меня бы не было никаких поводов для недовольства, я бы и не думал тосковать по отцу, я бы твердо встал на линию фронта рядом с матерью и вместе с ней обличал бы чудовищные преступления отца и Е Лоцзы. Несколько раз я пытался выбить из выглядевших свежими говяжьих костей мозги, чтобы хоть немного утолить голод, но каждый раз меня ждало разочарование: те, кто продавал кости, уже давно высосали весь мозг. Когда мы засыпали кости, мама велела мне помочь ей загрузить в кузов металлолом. Несмотря на название, на самом деле это были целехонькие детали: маховики от дизельных двигателей, соединительные элементы строительных лесов, люки городской канализации – всех сортов и видов, все что угодно. Однажды мы даже получили японский миномет, который привезли на муле восьмидесятилетний старик и семидесятилетняя старуха. Поначалу у нас не было опыта, раз уж мы приняли это как металлолом, то и продавали как металлолом, а нашу прибыль составляла разница в цене. Но мы быстро поумнели и стали сортировать полученные детали машин по категориям, а потом везли в город на продажу в разные компании. Строительные детали мы продавали строительным компаниям, люки – компаниям, занимающимся канализацией, детали машин – компаниям, торгующим скобяно-электрическим оборудованием. А тот миномет не удалось продать ни в одну подходящую компанию, так что пока мы хранили его у себя дома как ценность. Но пусть бы и нашлась подходящая компания, я бы ни за что не согласился его продать. Как и все мальчишки, я был одержим войнушкой и был помешан на оружии. После побега отца я не смел поднять голову в компании сверстников, но с появлением этого миномета смог расправить плечи и чувствовать себя увереннее, чем те, у кого были отцы. Как-то раз я услышал, как двое мальчишек, известные всей деревне задиры, тихонько обсуждали, что отныне нельзя просто так обижать Ло Сяотуна, его семья купила миномет, японский, если кто его обидит, он нацелит пушку на дом обидчика, бах – и разнесет его дом в щепки. Услышав их шепот, я расплылся в самодовольной улыбке, а сердце взыграло от радости. Мы продавали «металлолом», который на самом деле таковым не был, специализированным компаниям. Цена, хоть и значительно ниже аналогичной продукции, была намного выше, чем на настоящий металлолом. Это стало важным фактором, благодаря которому мы за пять лет смогли построить большой дом с черепичной крышей. Загрузив металлолом, мать выволокла из флигеля кучу списанных в макулатуру коробок, разобрала и разложила их на земле, затем велела мне качать воду из колонки. Это была моя обычная работа, я знал, что рано поутру ее железная ручка ледяная и может содрать кожу с рук. Я надел жесткие рабочие перчатки из свиной кожи, чтобы защитить руки. Эти перчатки мы тоже подобрали из мусора. |