Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 41 – Дебби Джонсон

Порыв немедленно учинить Лиаму допрос почти непреодолим – но я прикусываю язык. Притормози, говорю я себе. Дай себе время собраться. Успокоиться. Не взорвись от этой странной смеси восторга и тревоги.

С чего я взяла, что это вообще что-то для него значит? Может, он просто рад увидеть старую подругу – и всё. Может, за все эти годы он почти и не вспоминал обо мне. Наверняка я переоцениваю собственную значимость. Не хочу его пугать.

— Странная встреча, правда? – говорит он, скользя по мне взглядом темных глаз с золотистыми искорками.

— Не то слово. Но мы теперь взрослые, зрелые люди.

— Это говорит женщина, которая только что плюхнулась на пятую точку, отплясывая под The Killers на кухне паба.

— Ну, было дело, – признаю я и опять расплываюсь в невольной улыбке. – Наверное, мой внутренний ребенок почуял, что ты рядом, вот и пошел вразнос.

— Понятно, – говорит он, скептически приподнимая бровь. – То есть это все моя вина?

— Конечно. Не успеешь оглянуться – буду хлебать красное вино и красить ногти в черный. Поможешь тут прибраться?

Тон у меня беззаботный, но внутри все напряжено до предела. Почему Лиам здесь? Почему не в Дублине, не в Австралии или не где-нибудь в Тимбукту? Почему сквозь его новоприобретенную красоту проглядывают печаль и усталость? Почему мое сердце колотится так, словно я только что пробежала стометровку?

Нужно двигаться. Занять себя чем-то, чтобы не пялиться на него и не тонуть в воспоминаниях. Лиам кивает и сразу берется за дело. Я оставляю музыку – и мы оба подпеваем Nirvana, потом Green Day, а следом вдруг неожиданно начинает петь Уитни Хьюстон. У меня эклектичные вкусы. Впрочем, Лиам это знает – многое из того, что я люблю сейчас, нравилось мне уже тогда. Переход от панка к «I Will Always Love You» его ничуть не удивляет.

— Ты всегда пел лучше меня, – подмечаю я, пока Лиам загружает посудомойку.

— Это еще мягко сказано. Бородавочник-зомби в родах – и тот поет лучше тебя.

— Эй! – Я с хохотом бросаю в него кухонное полотенце.

— Ты хотела сказать «хрю»? – уточняет он, швыряя полотенце обратно.

И вот мне снова шестнадцать. И это даже приятно. Как на вечеринке в честь моего дня рождения, когда папа разрешил всем моим друзьям прийти в паб и сделал вид, что не замечает фляжек с водкой, гулявших по кругу. Это было еще до того, как родители разошлись. До того, как расстались мы с Лиамом. До того, как все пошло прахом.

Помню, как после мы вдвоем лежали на траве перед пабом, смотрели в ночное небо и ждали, пока голова перестанет кружиться. Был уже час ночи, все разошлись по домам, а мы остались – твердо решили, что продержимся до утра. Будем болтать ночь напролет, придумаем созвездиям свои имена. Дошли до того, что переименовали Орион в Брайана, а потом стали наперебой придумывать шутки про Уранус (это было просто неизбежно). А в итоге уснули под звездным одеялом, слушая колыбельную волн.

Проснулись на рассвете и обнаружили, что лежим под спальными мешками: мама вышла ночью и тихонько укутала нас. Морские птицы кричали, одежда у нас была мокрая от росы. Но нам было все равно. Мы были молоды и считали, что жизнь – удивительное приключение.

Вдруг понимаю, что скучаю по тем временам. Скучаю по ощущению, что жизнь – приключение. За последний год многое изменилось к лучшему, но избавиться от тревог и страхов не получилось. Скорее, наоборот. Я не могу решиться на серьезные отношения с Тайлером – и сама не знаю, потому ли, что он просто не мой человек, или дело в том, что я трусиха и боюсь снова рискнуть. Хочется вернуть хоть немного былого бесстрашия, которое было у Элли в шестнадцать лет.