Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 20 – Дебби Джонсон

Ковры тут тоже новые, ткань на сиденьях за уютными столиками сменили – но в остальном всё в точности как и было. Пахнет пивом, вином, виски. А еще различаю тонкий, приятный аромат свежей хвои, исходящий от огромной рождественской елки. До праздника осталось меньше двух недель.

Я невольно улыбаюсь: на макушке елки все та же потрепанная фея – с одним-единственным крылом. На ветках кое-где виднеются мои детские поделки: пингвин из втулки от туалетной бумаги, белый медведь из ваты и картона – слегка облезлый, но еще не утративший бодрый вид.

Я киваю единственному посетителю – он сидит с пинтой пива за маленьким столиком, спиной к тому углу, где стоят книжные полки. Они украшены красно-золотой мишурой, но из-под нее все равно торчат книги. Здешняя крохотная библиотека всегда жила своей жизнью и состояла из потрепанных книжек в мягких обложках, которые гости могли взять насовсем, обменяв на свои, а еще из карт и путеводителей. На полке ниже громоздится стопка стареньких настолок. Некоторые коробки и шрифты я даже помню – они остались с моего детства. Рядом – шахматы, шашки и старая дощечка с отверстиями и колышками для подсчета очков в карточных играх. Помню эти баталии как сейчас: тесные кружки гостей вокруг столов, целое море пива, смех, споры – и бесконечные партии в джин-рамми и криббидж.

Я снимаю с камина чугунную кочергу и шевелю угольки. На огромной каминной полке сделали рождественский вертеп, и я немного переживаю за маленькие деревянные фигурки – совсем рядом с ними потрескивают и стреляют искрами поленья. Запах дыма и его тонкие струйки, уходящие вверх по трубе, навевают улыбку. По утрам в это время года здесь всегда дубак стоит, зато к вечеру – тепло и уютно, как в норке. Я уже успела привыкнуть к американским домам, где температуру безошибочно регулируют кондиционеры и обогреватели, а теперь словно в параллельный мир попала.

Я подхожу к барной стойке и подмечаю, что омела развешана в самых стратегически важных точках. Нарочно, чтобы под ними творились, как сказали бы Бирны, «шалости»^[4].

Звоню в маленький медный колокольчик – он стоит на отполированной деревянной стойке, сколько я себя помню. К Рождеству и его принарядили: на ручку повязали красно-зеленый клетчатый бантик. Через секунду из кухни появляется Шон.

— Добрый день, мисс! – говорит он с нахальной ухмылкой. – Чем могу служить? Если закажете алкоголь, придется предъявить документы – предупреждаю сразу. В гостинице «Сент-Тильда» несовершеннолетним не наливают.

— Ха-ха, очень смешно. Я выпивала в гостинице «Сент-Тильда», даже когда мне было четырнадцать.

— Так вы с Лиамом просто воровали пиво целыми кувшинами – но это совсем другое, – подмечает Шон и вдруг кричит поверх моего плеча: – Мистер Оуэн, пока я тут – вам долить? – Мужчина с книгой молча поднимает почти пустой стакан. Шон кивает и наливает гостю «Гиннесс».

— А тебе самой-то чего-нибудь плеснуть, Элли? – спрашивает он, отставив стакан в сторонку, чтобы пиво немного отстоялось.

Дать «Гиннессу» отстояться, прежде чем добавлять пенную шапку, – это святое. Помню, папа объяснял мне это, когда я была совсем маленькой: сидела на стойке и не сводила с него глаз, завороженная каждым его движением.

— Воды, Шон, если можно.

Он откупоривает бутылку и говорит, что запишет этот заказ «на мой счет».