Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 17 – Дебби Джонсон

Такси останавливается у нужного дома, и я жадно скольжу взглядом по знакомым стенам. Гостиница «Сент-Тильда» стоит в дальнем конце деревни, примостившись на склоне утеса. Построена она в начале восемнадцатого века из грубого камня, который потом побелили известью. Часть крыши – соломенная, сбоку – пристройка, появившаяся позже, когда гостиница разрослась. Окна с переплетами, вокруг – небольшой островок земли, поросший изумрудно-зеленой травой. Папа раньше держал огородик – выращивал фрукты и овощи. У края утеса стоят скамейки для самых отважных наблюдателей за морской жизнью.

В непогоду брызги от волн долетают до травы, растущей у гостиницы, – точно кто-то потрогал ее мокрыми пальцами. В сезон здесь можно увидеть тюленей и даже китов. По склону утеса вьется крутая тропинка, ведущая вниз к бухте, напоминающей идеальную подкову. Это место всегда было легко воскресить в памяти – оно словно живая иллюстрация к роману Дафны Дюморье о контрабандистах. Идеальное местечко для угрюмого подростка. Я никогда не мечтала о клубах и барах – зачем, когда рядом такая красота?

Несмотря на холод, я задерживаюсь на улице, чтобы полюбоваться видом. Вечереет, зима, солнце уже заходит, одаривая мир последним отблеском приглушенного великолепия. Я всегда любила смотреть на местные закаты. Но сейчас у меня просто перехватывает дыхание. День сегодня холодный и ясный, океанский бриз ледяными пальцами касается кожи. Глаза щиплет – то ли от брызг, то ли от слез, которые уже бегут по щекам. Внутри поднимается огромное, пусть и не до конца понятное мне самой, чувство. Я вернулась домой. Вернулась в эти удивительные края. И теперь я лицом к лицу с прошлым, которое не всегда было радостным, и с целым миром подавленных воспоминаний. Волнующее и сложное ощущение.

Я оборачиваюсь к гостинице. Вдоль крыши протянуты рождественские огни – они покачиваются на ветру и моргают в сгущающихся сумерках. Из труб вьется дым, так и представляется теплый камин и уют, царящий внутри. На двери – пышный рождественский венок, весь в сосновых шишках и ярко-красных ягодах. Все окна светятся, и чем темнее становится снаружи, тем ярче они разгораются – как маяки, зовущие усталых путников в гости. Наверное, в стародавние времена люди и впрямь шли на свет в окнах. Теперь, подозреваю, просто бронируют номера через приложение. Я обхожу здание – сзади есть служебный вход. У двери на пластиковом стуле сидит мужчина в белой поварской форме, курит и покачивает головой в такт музыке, которую слышит только он один.

Я легонько похлопываю его по плечу, он вздрагивает, смотрит на меня и потрясенно округляет глаза.

— Охренеть! – говорит он, роняя сигарету. – Элли, ты, что ли?

Я прищуриваюсь, пытаясь сообразить, кто он такой. Меня здесь не было больше двадцати лет, и ужасно непривычно, что меня узнали.

— Ну… да. А мы знакомы?

— Еще бы! – с ухмылкой говорит он и встает. – Правда, в последний раз, когда мы виделись, мне было четыре… Кажется, ты обозвала меня придурком, а потом блеванула мне на ботинки.

— Увы, звучит правдоподобно, – отвечаю я, чувствуя, как начинают гореть щеки. Я и правда была оторвой. Хотелось бы списать это на семейные обстоятельства, но подозреваю, дело в моей природе. Было во мне что-то дикое, неуемное, но этот огонь угас, когда мы уехали. Я по нему скучаю.