Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 19 – Дебби Джонсон

— Вы всё в том же доме? – спрашиваю я.

Они жили в небольшом рядном доме – всего три комнаты. Тут даже бездетной семейной паре было бы тесновато, а уж Бернадетт и Брайану с их толпой детишек – тем более. У них всегда пахло едой, дымом и немытыми мальчишками. Среди детей только одна – Кара – была девочкой, и она, судя по всему, давно смирилась с тем, что и ее считают мальчиком: так всем было проще. Я улыбаюсь. Вспоминаю гвалт, вечные ссоры и нескончаемый смех.

— Нет-нет, мы теперь в новом, на холме… Его Лиам построил. Ты же слышала, что он в Австралию уехал?

Я киваю. Слышала – но что с ним было дальше, не знаю. И что стало с остальными – тоже. Я просто вычеркнула из жизни тот период, потому что невыносимо по нему скучала. Помню, мне было лет девятнадцать, я училась в колледже, и до меня дошли слухи: Лиам уехал в Сидней по какой-то стипендии для технарей. Даже через годы после моего собственного отъезда было больно слышать о том, что я потеряла. Я просила папу не рассказывать мне деревенские новости. Маме тоже это запретила. Если я не могу вернуться – значит, надо забыть о жизни в Англии. Стереть Лиама из памяти. Незрело? Да, наверное. Но тогда мне казалось, что иначе я просто не выживу – до того больно мне было. Мне и сейчас иногда так кажется.

Но вот я стою рядом с Шоном, который так искренне рад меня видеть, – и мне немного стыдно. Я притворялась, что этих людей не существует. И даже сейчас одна только мысль о Лиаме вызывает у меня какое-то болезненное смятение. Мы не общались с шестнадцати лет. И, если совсем честно, я даже рада, что он на другом конце света, – пусть это и звучит по-детски. Вопросы, конечно, есть. Например, как и почему он построил семье новый дом. Но это все подождет. Сейчас мне нужно к папе. Буду распутывать этот клубок постепенно.

— Ладно. Я пока не знаю, надолго ли задержусь, Шон, но мы обязательно еще с тобой поболтаем.

— Надеюсь. Кстати, ты прекрасно выглядишь, Элли, – американская жизнь явно пошла тебе на пользу!

Он чмокает меня в щеку и уходит обратно на кухню. Минуточку… Он что, флиртовал со мной? Шон Бирн флиртовал со мной? Да я же ему в матери гожу… Нет, стоп, пожалуй, всё не так плохо. Просто для меня он – все тот же маленький, непослушный мальчишка.

Я оставляю чемодан в подсобке и иду в холл. Папа может быть за барной стойкой или на ресепшен, а может, он сегодня не работает. Папа всегда обожал общение с людьми, но у него ведь совсем недавно случился инсульт. Наверняка он взял больничный.

Сейчас в гостинице тихо – как и всегда в это время. Здесь всего четыре номера, и заселение, как правило, заканчивается к трем часам дня. Гостиница делится на две части: одна поменьше и понаряднее – там подаются завтраки. Я иду туда, скользя ладонью по деревянным гладким панелям, которыми обиты стены. Вдыхаю. Запахи такие знакомые. Завтрак был несколько часов назад, но, клянусь, я еще чую аромат бекона, поджаренного хлеба, кофе. Замечаю, что ковер постелили новый. И светильники поставили другие. Но мебель та же – хорошие вещи служат долго, а эти столы и стулья помнят куда больше, чем я. Вся комната увита гирляндами, серебро и золото мерцают в полутьме, создавая волшебную атмосферу.

Перехожу в ту часть зала, где стоит барная стойка, – здесь у нас простой деревенский паб. Подоконники украшены ветками остролиста, длинная деревянная стойка задрапирована пышной рождественской гирляндой. Сейчас тут пусто, но по вечерам здесь всегда было не протолкнуться. Местные и приезжие одинаково охотно заседают в этом теплом, уютном зале с балочным потолком и слегка неровными полами. Почтенный возраст гостиницы здесь чувствуется особенно остро. Посмотришь на старомодное убранство, и кажется, что ты оказался в другой эпохе. Чувствуется, что в этом пространстве вот уже несколько сотен лет собираются люди – чтобы согреться, поесть, выпить, поговорить по душам. Что именно здесь завязывают знакомства, обретают друзей, мирятся после ссор, встречают любовь и делятся сплетнями. Все лучшие качества британских пабов соединились в одном месте.