Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 18 – Дебби Джонсон

Я смотрю на своего собеседника – на вид ему лет двадцать пять – и совсем не могу вспомнить, каким он был в детстве.

— Попробуй представить меня в соплях и в поношенной одежде на три размера больше нужного… – подсказывает он, и в глазах у него мерцают задорные искорки. И тут я понимаю, кто это, – и чуть не падаю от неожиданности.

— Шон! Нет, не может быть! Шон Бирн? Серьезно?! Ты… ну, начнем с того, что ты здорово вымахал.

— Мы с Лиамом одной породы – до шестнадцати лет были теми еще коротышками.

Он смеется и притягивает меня к себе. Неожиданно – но почему бы и нет? Я ведь знаю его с самого рождения – он младший из Бирнов. Родители моего друга Лиама думали, что с пеленками покончено навсегда, но судьба распорядилась иначе: через десять лет после родов, которые казались миссис Бирн последними, у нее появился еще один малыш. Настоящее «чудо на закате жизни», как говорили некоторые, ведь ей тогда уже было целых сорок восемь. Мысль о том, что в таком возрасте люди еще занимаются сексом, потрясала нас всех.

— Я помню, как тебя привезли из больницы, – говорю я, запрокинув голову: Шон и впрямь высокий, метр восемьдесят, если не больше. – Ты был первым младенцем в моей жизни, которого я взяла на ручки. И, честно говоря, ты показался мне страшненьким. Ты по-прежнему живешь здесь? Даже не верится… а как остальные?

Все, кроме Лиама, думаю я. Пожалуйста, о нем мне ничего не рассказывай. Я пока не готова.

— Ну, – начинает Шон, помогая мне поднять чемодан на крыльцо. – Это долгий разговор, а у меня картошка не чищена. Может, встретимся вечером, выпьем? Твой папа, кстати, не говорил, что тебя ждет.

Ирландский акцент у него еще слышен – притаился где-то в глубине, едва заметный. Шон родился в Корнуолле, но дом семейства Бирнов был маленьким островком Ирландии: Брайан и Бернадетт когда-то перебрались в Сент-Тильду из-за работы, но взяли частичку родины с собой, и все дети впитали язык и традиции. Теперь, наверное, внуки Бирнов носятся по деревне и ставят туристов в тупик своим ирландским выговором.

— Папа не знает, что я тут! – говорю я вполголоса, оглядываясь по сторонам. Мы уже в служебном помещении гостиницы, и здесь почти ничего не изменилось. Да, на стенах свежая краска, а на кухне – новая техника, но запах и атмосфера – те же самые. Странно до невозможности. Будто я никуда и не уезжала. – Я узнала, что он болеет, и решила приехать, сделать ему сюрприз, так сказать.

— А-а-а. А его не предупредила, потому что знала, что этот старый упрямец тут же начнет тебя отговаривать, так?

— Именно. Господи, Шон, как же я рада тебя видеть… Не могу поверить, что столько времени прошло. Как ты успел вырасти, если пару месяцев назад тебе было четыре?

Он напрягает руки, хвастая бицепсами, и ухмыляется.

— Как видишь, перед тобой зрелый мужчина! Если надумаешь выпить – дай знать. Вечером я как раз тут буду, ну а если не получится – наши двери для тебя всегда открыты. Мама с папой будут рады тебя повидать. Твой отец держит нас в курсе твоих новостей: рассказывает, как ты там, фотки показывает. Но родители с удовольствием пообщались бы с тобой лично, так что заходи. Хотя бы просто на чашку чая.

Я киваю. Внутри – смесь радости и тревоги. Мое прошлое слишком тесно связано с этими краями, и потому мысль о том, чтобы просто так заскочить к Бирнам, одновременно согревает и пугает. У них дома я всегда испытывала очень яркие эмоции. И уходила оттуда перевозбужденная, как бывает, когда съешь слишком много сладкого. Сластей там и впрямь всегда было в избытке: никогда не переводились домашние леденцы и конфетки со вкусом лайма и колы, но дело было не только в этом.