Онлайн книга «Рождественские тайны книжного магазинчика»
|
— Э-э… – неуверенно промычал Гарри. – Вероника? Вероника подняла взгляд от своей книги. — У вас ведь нет нового Бруно Клема, насколько я понимаю? Бруно Клем был автором как раз таких вот книжонок, выбрасываемых на рынок только в недолговечном карманном формате, – довольно примитивной и непритязательной серии, известной немногочисленным поклонникам под названием «Расследование продолжается». Судя по броским обложкам, действие романов разворачивалось в некоем залитом неоновыми огнями городе стриптиз-клубов и круглосуточных баров, в котором крутой детектив Франклин Лорд ловко сокрушал подлых приспешников главного злодея сериала, Осло Синестре. — Пока не поступил, – ответила Вероника, после чего коротко улыбнулась и вновь переключила свое внимание на «Меру человека» – книгу, которая, согласно аннотации на обложке, представляла собой «мастерски изложенные и философски проницательные раздумья о моральной многогранности человеческой жизни, показанной глазами венесуэльского священника, лишенного сана». Перевернув страницу, она прочла: «Все мы живем в отголосках нашей боли». И в этот момент что-то вдруг заставило ее вновь поднять взгляд на Гарри – правая рука его неуверенно потянулась к какой-то книге, а затем отдернулась и опять опустилась в карман его потрепанного пальто. Он был явно готов сделать выбор, и Вероника поймала себя на том, что надеется, что что-то внезапно захватит его, привлечет его внимание к соседней полке, где он, может, все-таки найдет действительно стоящее произведение, способное расширить его представления о том, на что способна книга, показать, как она может привлечь тебя к доселе неизведанным глубинам самопознания. Но Гарри остался стоять на том же месте, и Вероника вернула свое внимание раскрытой перед ней книге. «Все мы живем в отголосках нашей боли…» Задумавшись над этой фразой, она по какой-то непонятной причине вдруг словно наяву оказалась возле больничной койки своего отца – старик растянулся на спине, повсюду змеятся какие-то трубки, на лице у него кислородная маска, закрывающая рот и нос, так что он больше похож на астронавта, приготовившегося к долгому межзвездному перелету. Ее отец умер уже восемь лет назад, когда Веронике только что исполнился двадцать один год и жила она в Парк-Слоуп[48] – Манхэттен был ей не по карману, – кое-как сводя концы с концами за счет все тех же не особо доходных занятий, что и сейчас. Она сидела с ним каждый вечер в последние дни его жизни – делала то, что, по ее мнению, требовалось от единственного ребенка, дочери отца-одиночки, который пережил не только ее мать, но и еще двух женщин, на которых позже женился и с которыми развелся, так что к тому времени не осталось уже никого, кто чувствовал бы себя обязанным ему, кроме Вероники. Некогда он был богатым агентом по недвижимости, пока вдруг ни с того ни с сего, когда на горизонте замаячила старость, не пустился во все тяжкие, продав агентство и принявшись либо безудержно транжирить деньги, либо терять их в огромных количествах на невероятно дорогостоящих бракоразводных процессах. Год за годом его немалое состояние неуклонно уменьшалось, пока к тому времени, как Вероника окончила среднюю школу, выбрала колледж из Лиги плюща[49], подала заявление и была принята, она, к своему ужасу, не узнала, что отец пустил на ветер даже те деньги, которые ранее откладывал на ее образование. Все до последнего пенни ушло на поездки в Лас-Вегас, экстравагантные вечеринки в «Пьере»[50], завоевание благосклонности целой армии юных длинноногих хищниц и, наконец, на яхту, которую он какое-то время держал где-то на Файр-Айленде, практически ею не пользуясь, а затем продал себе в убыток какому-то нефтянику из Хьюстона. Яхта была последним ценным приобретением старика, и он растратил вырученные от ее продажи средства на всякую пафосную чепуху вроде дорогущих наручных часов и шитых на заказ костюмов, которые потом понемногу сбывал в различных комиссионках на Второй авеню, после чего, когда действительно ничего не осталось, погряз в совершеннейшей нищете. |