Книга Его дочь, страница 58 – Кьяра Маркелли

Этим летом Эмма в Италию не приедет. Она проведет шесть недель в летнем лагере со своими друзьями, а потом захочет остаться в Сан-Франциско.

— Когда мы увидимся? – спрашивает ее Арно.

Эмма отвечает уклончиво, говорит, что надо посоветоваться с мамой, и рассеянно реагирует на мое приветствие, когда я прохожу мимо компьютера и спрашиваю, как дела. Мы не виделись очень давно, Эмма с тех пор еще больше выросла, но сохраняет детские черты. Она очень изменится через год, когда у нее вырастет нос (как она считает), округлятся ягодицы, бедра и грудь. Но уже сейчас она ведет себя дерзко, хочет быть независимой, как и все подростки. Она соглашается, как будто оказывает тебе услугу, и закатывает глаза, как только ты отворачиваешься. Такой Эмма будет со мной, с Арно и, думаю, с Шарлоттой тоже. То, что Арно назовет «превращением», еще не произошло: пока идет подготовка; магма кипит под землей, не видимая глазу.

Я увижу Эмму лишь следующим летом. Из-за ее и моих разъездов мы в итоге не виделись два года.

Эмма с матерью приедут в Нью-Йорк, где Шарлотта целый месяц будет работать над спектаклем. Мы с Арно и Эммой в тот же вечер летим в Италию: неделю проведем в Тоскане и еще неделю будем ездить по городам, знакомиться с архитектурой и искусством. Может быть, заедем в Монферрато. Эмма согласилась на предложение Арно провести отпуск вместе, «но только не в этой дыре». Я слышала ее ответ, мы были в одной комнате.

— Эмма! Не надо при Ливии, – говорит Арно, а Эмма непринужденно машет мне рукой: – Привет, Ливия!

Тогда я решила: ноги ее не будет в Монферрато. Я сказала Арно: «Мы не поедем», а не «Она не поедет». Не хотела с ним спорить. Но Арно был озабочен другим: Шарлотта рассказала, что Эмма курила косяк, ее застукали в школьном туалете. Учебный год она закончила с ужасными оценками и едва не осталась на второй год.

— Поездка с тобой пойдет ей на пользу, – попыталась я успокоить Арно.

— Если бы она осталась в Нью-Йорке, все было бы иначе, – предположил он.

По-моему, если бы Эмма осталась в Нью-Йорке, ничего бы не изменилось, но этого я Арно не говорю.

Утром в день отъезда Шарлотта привозит Эмму ко мне домой. Она не собирается к нам заходить: едет в аэропорт встречать Гектора, своего нового мужчину.

Шарлотта звонит в домофон, Арно спускается вниз.

Стоя у окна, я смотрю, как Шарлотта выходит из машины, машет рукой: у нее длинные волосы с заметной проседью. Вижу, как Арно достает из багажника огромный чемодан и заглядывает в машину, где сидит Эмма. Она открывает дверцу, а я отворачиваюсь от окна и иду к домофону.

Слышу, как они поднимаются по лестнице: Арно, пыхтя, задает дочери вопросы, та отвечает: голос у Эммы ничуть не изменился. Арно входит первым, улыбаясь и подмигивая мне. Ожидая появления Эммы, я нервничаю. Мы давно не виделись, нам предстоит провести вместе две недели.

— Привет.

Вот и Эмма, прямо передо мной. Смущенно подставляет щеку, которую я целую, и сразу отстраняется. У нее черные волосы, коротко подстриженные спереди и по бокам, а сзади длинные локоны, окрашенные в розовый цвет. Блестящие полоски на веках; бейсбольная майка, обрезанная выше пупка; бюстгальтер пушап; мужские брюки-карго, подпоясанные ремнем с заклепками; из‑под пояса выглядывает кружево трусов. Кроссовки без шнурков. В носу пирсинг. Кстати, нос у нее теперь, как у Шарлотты. В сочетании с круглыми глазами и полными губами нос нарушает гармонию ее лица. Я думаю, что, если Эмму густо накрасить, ее лицо станет вульгарным. Возможно, Эмма знает об этом, поэтому я никогда не увижу ее с ярким макияжем. Или, может быть, дело в ее идентичности, которую завтра за ужином она определит как изменчивую. «Обычное для подростка дело, ты не оригинальна», – хочется сказать мне, но я промолчу, чтобы не провоцировать. Пока еще рано; нам не хватает той близости, которую стерло время разлуки. Но мы все наверстаем за несколько дней.