Книга И все «вчера», страница 50 – Джоэл Моррис

Он закрыл ларец. В комнате вдруг стало тихо. Натужное дыхание Марсали оборвалось. Когда он посмотрел на нее, ее голубые глаза едва виднелись в темноте – она наблюдала за ним.

— Марсали, – тихо произнес он.

Она смотрела не мигая.

Он шагнул к кровати, опустился на колени рядом с девочкой, так что их лица оказались вровень.

— Марсали, – прошептал он еще раз. – Я избавлюсь от ведьмы.

Он приложил палец к своим губам, затем медленно и осторожно коснулся тем же пальцем ее губ, сухих и шершавых. Она закрыла глаза, и он опустил руку. Она так и не открыла их снова. Он вышел из комнаты и отправился на урок.

Он знал, что должен добраться до напитка Броккина. Не сразу, но придумал план: сломать стило, чтобы получить повод подойти к столу. Теперь, стоя перед кубком, мальчик достал пергаментный треугольник из-за пазухи, развернул и высыпал все содержимое в белесый напиток.

— Ну? – процедил Броккин.

— Да, нашел.

— Пошевеливайся, лентяй.

Мальчик вернулся на место с новым стилом в руке.

— Как следует затяни ремни, – напомнил Броккин от окна.

Мальчик наклонился и затянул ремни как можно туже.

— Пиши, если сумеешь. Ille.

Мальчик вдавил стило в воск и написал: «I».

— Позор, – вяло произнес Броккин. – Какой же долгий будет день.

Мальчик вывел «l».

— Солнце – это всепоглощающее пламя, – назидательно произнес Броккин. – Это Божье око. От него не спрятаться в тени, как ни старайся. Оно прожигает насквозь.

Наставник постучал пальцем по оконной раме.

— Помнится, святой Кутберт одной лишь молитвой потушил пожар. В доме собственной матери. Он просто помолился, и огонь угас.

Броккин хмыкнул.

— Но не ты, мальчик. Ты скорее навлечешь пожар на свой собственный дом. Ад и погибель, мальчик. Пламя поднимается все выше. Qualis pater, talis filius.

Броккин отвернулся от окна и обрушил свою ярость на мальчика.

— «Каков отец, таков и сын».

Мальчик промолчал. Броккин пересек комнату, подошел к столу, где ждал его напиток, и взял кубок. Мальчик опустил взгляд на табличку с буквами «I» и «l».

— Человек, который сгорает заживо, успевает вкусить то, что ждет его после смерти, – добавил Броккин. – Возможно, не каждый человек, но твой отец уж точно.

Бессмыслица какая-то – очередной религиозный бред. Мальчик не поднимал головы и краешком глаза следил, как наставник делает глоток. Ерзая на табурете, он чувствовал, как ремни врезаются в икры.

— Эти ремни во благо, – заметил Броккин. – Сегодня мы все ляжем спать, а ты будешь сидеть здесь, и твоя душа охотно растворится во тьме. Как тебе такое?

Он поднес кубок к губам и хорошенько к нему приложился, затем поставил кубок.

Мальчик напрягся, вспоминая, что Марсали сказала ему на кладбище. Он выпрямился.

— Мой отец в раю, – сказал он.

Лицо Броккина окаменело.

— Что?

— Мой отец мертв. Но он в раю и всё видит.

В три шага Броккин стремительно пересек комнату и схватил его за ухо.

— Дерзкий червяк!

Его рука в складках одеяния поднялась, словно огромное черное крыло, и обрушилась на голову мальчика. Мальчик подался вперед, чувствуя, как удары прокатываются от темени вниз, по позвоночнику.

— Безмозглый кривляка! – рявкнул Броккин. – Шутки шутить вздумал?

Он пнул табурет, и мальчик полетел на пол. Он взвыл, ударившись плечом о камень. Ремни перекрутились и врезались в ноги еще сильнее. Он стонал, распластавшись на полу и прижимаясь подбородком к холодным плитам. Нащупав языком во рту что-то твердое, выплюнул окровавленный зуб.