Книга И все «вчера», страница 26 – Джоэл Моррис

Он считал, что дети – это дьяволята, которых нужно держать взаперти, пока порочность не увянет в них, как увядают растения без воды и солнца. Их следует замуровать, а затем отправить в монастырь, где время высосет из них беспечность подобно тому, как пиявки вытягивают нечистую кровь.

Мастер Броккин любил монастыри и превозносил их как чертоги одиночества. «Нет более великого дара, чем одиночество, – говорил он мальчику. – Одиночество подобно оазису в пустыне жизни. Одиночество – вот чем был Господь до сотворения мира. До начала всех начал. Таков и монастырь с его кельями без окон, отрезанными от мира, и без того недосягаемого».

Мальчик воображал убогие сырые подземелья, где монахи запираются в темных тесных клетушках, прикладывают к коже кровососов и наслаждаются этим. Вот почему мастер Броккин такой изможденный и тощий. Он ставил пиявок на свои потаенные места, и от него остались только кожа да кости, потому он и сделался наставником.

— Сиди смирно, мальчик! – рявкнул Броккин. – Не знаю, с чего и начать! Вопиющие пробелы в знаниях. На латыни не можешь связать и двух слов! Ты никогда не наверстаешь упущенное. Даже за несколько жизней.

Мальчик пытался разобраться с запутанной грамматикой, проспрягать сбивающие с толку глаголы. Наставник диктовал, сверля взглядом пространство за плечом мальчика, пока тот водил стилом из косточки гусиного крыла по дощечке, покрытой воском. Когда мальчик делал ошибку, Броккин отвешивал ему затрещину.

— Не привык к дисциплине? – с ухмылкой спросил наставник. – Может, так ты начнешь быстрее соображать. Я выбью из тебя дурные привычки. Говорят, ты водишься с маленькими девочками. Говорят, ты любишь играть в куклы.

— Нет.

— Что ты сказал, мальчик?

— Нет, мастер Броккин.

— Куклы – это дьявольская забава. Ты забудешь про игры. Ты будешь учиться у меня.

Мальчик старался. Он вглядывался так, что глаза начинали слезиться, сжимал стило пальцами, пока они не начинали гореть. Учитель задавал ему читать Священное Писание, писания монахов, святых. Слова плыли по странице, бессмысленные знаки, которые вертелись и изгибались, как сухие ножки насекомых. Как бы мальчик ни старался, он не мог их уловить.

Мастер Броккин отвесил ему оплеуху.

— Я велел тебе читать, мальчик!

Мальчик взмолился, чтобы мать избавила его от этой напасти.

— Мальчик твоего положения должен учиться, – ответила она.

Она разглядывала ткани, которые разложил перед ней торговец: великолепные отрезы дамаста, сендаля и бархата. Она приподняла мягкую складку, показывая ее своей компаньонке.

— Мне нравится этот. Как тебе, Исенда?

— Очень красиво, Леди, – согласилась мать Марсали.

Леди повернулась к торговцу.

— Хорошо, я беру эти.

Торговец почтительно поклонился, и слуга помог ему собрать товары.

— Мальчик должен учиться, – продолжила мать, проводя тыльной стороной ладони по шелку. – Чтобы найти себе хорошую жену – умную жену, – которая поможет ему вести хозяйство.

Ее компаньонка, Исенда, улыбнулась, но мальчик не понял, что тут смешного.

— У тана много забот, – сказала его мать. – Он должен читать договоры, считать расходы. Улаживать споры. А для этого ему необходимо знание дел человеческих. Этому тебе и предстоит научиться.

Мать говорила ему подобное не раз, но была слишком занята своим мужем и домом, чтобы уделять внимание сыну.