Книга И все «вчера», страница 27 – Джоэл Моррис

— Ты сказала, что мужчины могут учиться, – возразил он. – Ты сказала, что Макбету многому предстоит научиться. Выходит, он глупец.

— Что ты сказал?

— Мой отец этого не допустил бы. Мой отец не потерпел бы, чтобы какой-то чертов наставник так обращался с его сыном. Он наступил бы ему на шею, так что глаза бы повылезли…

— Хватит!

В комнате воцарилась тишина. Взгляд матери был прикован к нему.

— Оставьте нас, – велела Леди собравшимся.

Исенда встала и поклонилась. Торговец тканями пожелал доброго дня, и слуга вывел его.

Дверь закрылась, а мать продолжала смотреть на мальчика, сжав губы и выдвинув челюсть.

— Не смей так со мной говорить, – тихо и резко сказала она. – Не смей так говорить о своем отце.

— Ты сказала…

— Не смей указывать мне, что я сказала. Ты будешь делать, что тебе велят. Ты будешь каждый день являться к наставнику и учиться у него всему, что он сочтет нужным.

— Мой настоящий отец…

— Мертв. И пусть та его часть, что досталась тебе, умрет вместе с ним.

Они смотрели друг на друга. Мальчик вспомнил портрет мормэра, который висел в главном зале их бывшего дома. В нем закипало презрение. Как мог умереть подобный человек? Он вспомнил, как тот бесновался и бушевал.

— Как он умер? – спросил он. В его голосе было всё его презрение, всё неверие.

Вопрос застал ее врасплох. Ее лицо смягчилось.

— С ним случилось несчастье, – ответила она.

— Ты лжешь, – выпалил мальчик. – Он умер от ненависти к тебе.

Он закрыл глаза, ожидая удара. Когда он открыл их, мать смотрела на него сверху вниз, словно пыталась разглядеть его с огромного расстояния.

Голос с другого края пропасти произнес лишь:

— Оставь меня. Уходи.

Дьявол кричал. Я проснулась от его криков. Вскочила с кровати и подбежала к двери спальни. Распахнула ее и увидела на пороге своего сына. Он в замешательстве плакал в темноте.

— Мама, – всхлипнул он.

Я упала на колени, схватила его руки, осыпала их поцелуями. Он цел. Он в безопасности.

По дому снова прокатился крик. Мы всматривались в глубь черного коридора, чтобы разглядеть его источник.

Крик прекратился. Мы подождали, но больше ничего не услышали. Я велела сыну оставаться на месте. Я посмотрю, что случилось, и сразу же вернусь. Он умолял не оставлять его. Я пообещала ему. И пообещала снова.

Я заперла его в своих покоях и пошла по коридору с чадящей свечой.

Я тихо ступала по холодному каменному полу, касаясь пальцами грубой кладки стен, будто проверяя ее на прочность, на верность.

Быстро, слишком быстро я подошла к его двери. Стражи не было. Он уже не нуждался ни в страже, ни в челяди. Дом принадлежал ему. Но он ни разу не назвал его своим. Ни разу не сказал: «Мой дом». Ни разу не потребовал развлекать его, играть ему на арфе, читать вслух. Несмотря на все мои страхи, ни разу не поднял руки на меня или моего сына. Он не утверждал свою власть. Ему это было не нужно.

И при этом он позволял мне быть хозяйкой, поступать на свое усмотрение. «Кузина, – говорил он. – Досточтимая хозяйка». Чего мне было бояться? В тот миг я боялась лишь себя, того, что мне хотелось войти, что я ждала подходящего случая.

Я поднесла кулак к двери и замерла, вдруг усомнившись. Нет, я буду смелой.

Я постучала.

Тишина. Горячий жир капнул на руку, и я вздрогнула, чуть не выронив свечу.