Книга Рядом с солью, страница 89 – Кэтрин Ваз

— Мы не ссорились, не всерьез, Мэри. Разногласия случаются, и секреты, или почти секреты, выходят на свет, но в этом нет ничего плохого, это все часть любви, не так ли? Я должен был рассказать тебе больше о своей матери и о том, что я хотел бы дать ей, но тебе я хочу дать гораздо больше. – Он думал: «ты прекрасна, прекрасна, ты, как сад, прекрасна».

— Пожалуйста, перестань так много думать о деньгах. Это звучит как неблагодарность, но мне не нравятся тот большой шикарный дом и участок. Мне хочется иметь достаточно денег, чтобы продолжить заниматься садоводством и шитьем и избежать судьбы сироты. Я хочу того, что могу назвать своим. Вот и все. Я не люблю вечеринки. – Она усмехнулась. – И людей не очень.

— Тогда нам будет хорошо, querida. Мы оба хотим свободы на своих условиях. Я никогда не забуду, как был мальчиком без нее, запертым в тюрьме. Мы будем посылать в мир учеников и необычные, хорошие вещи, вещи, которые мы создаем и изобретаем, правда? Когда я вернусь.

Она кивнула.

— Какая светлая ночь. – Отец учил ее, что из звезд складываются картины.

Он ответил, что его мать называла их алфавитом Бога. Он снова сунул руку в одну из ее варежек и сказал:

— Выходи за меня замуж.

— Да. Однажды я выйду за тебя замуж.

Они согласились подождать, пока он не вернется с войны, и тогда они будут свободны отправиться, куда захотят, не суетясь, не убегая.

— Мне придется оставить папу здесь, – сказала она.

— Он будет с тобой, куда бы ты ни пошла. Даже если я не выиграю этот конкурс, Мэри, я не умру, пока не куплю тебе дом. Ты просила меня не говорить о деньгах, но я должен сказать, что создам тебе убежище. Клянусь жизнью, обещаю.

Фонарики расцвечивали людей радужными отблесками, музыканты позволили мелодии стать громче и ослабеть, и золотая тишина прилетела из прерий, с полей – хвала всему этому, этим рогам изобилия под солнцем, под Господом.

Подождать: это стало самой большой ошибкой в их жизни. Поскольку они и так отдавали все, что в них было, какое время могло быть лучше?

Если бы я предвидел все, что произойдет, Мэри, я бы не отпускал Тебя, пока мои кости не распались бы от старости.

— Можно поцеловать тебя? – спросил Джон.

— Можно, моя любовь, моя любовь, можно.

Звезды растворились и стали душами.

Затем они превратились из звездных душ в человеческие души.

У нас впереди целая жизнь.

Фрэнк однажды заметил: «Посмотри на все английские слова, что прячутся в твоем имени, Алвеш. Alves. Sea, slave, lave, salve, save, seal»^[22]. А еще «ave» и «vale», здравствуй и прощай.

Ей нужно было сшить двести мешочков, чтобы выполнить последние заказы для торговых точек в Сент-Луисе. Перпетуя сажала черенки лимонных деревьев, и Мэри вошла в дом в обычное время, в один из вечеров, когда Эдвард преподавал в Иллинойсском колледже. В ее разуме толпились обрывочные мысли про Джона, протестантские догматы, сепаратистов и нашествие древесных червей на коричную яблоню. Ее беспокойство усугублялось открытием, что более чем на двух десятках ее кустов были обрезаны ветки – свидетельство того, что какой-то мародер украл несколько черенков. В напряженный момент Пет поклялась, что она не виновата.

Женщина, которую Мэри издалека частенько видела в гостях у Эдварда, появилась наверху лестницы и спустилась на несколько ступенек. Она остановилась, ее пальцы побелели, когда она схватилась за перила. Снизу лестницы Мэри крикнула: