Книга Рядом с солью, страница 87 – Кэтрин Ваз

Мэри окаменела от обиды, и Джон возразил:

— Мы не в Израиле.

— Все Царство Божье – Израиль, – провозгласила Серафина.

— Аллилуйя, какое чудо, – сказал он, сытый по горло. – В Израиле идет снег. Мэри, давай я отведу тебя домой. – Его план состоял в том, чтобы поужинать и прогуляться, посмотреть на дома, которые он собирался купить в своем воображении, осознавая, что Мэри уже может претендовать на поместье, где ее дело и так процветает.

На станции он усугубил ошибки этого дня, предположив:

— Раз тебе плевать на религию, ты можешь обратиться в нашу веру. Или нам надо было солгать о твоем прошлом. Почему мы не солгали?

Он подбадривал Никку сделать именно так, чтобы найти жениха. Почему его сестра должна страдать из-за того, что вышла замуж за какого-то рыбака, который прыгал в любую предложенную постель, в то время как она чтила бессмысленные обеты? Никка тогда думала, что их мать казнят – теперь он это понимал, – и запаниковала из-за того, что ей придется заботиться о двух младших братьях.

— Я не буду лгать о том, кто я есть. Зачем? Почему ты сам не обратишься в католичество?

— Это уничтожит ее. Я бы задушил того ирландца, который ее расстроил. – Он взял Мэри за руку, но она ее отдернула. – Если мне придется выбирать между тобой и моей матерью, это всегда будешь ты. Дай ей время. Я помогу ей прийти к этому. Она пытается. Она сможет. Я прослежу за этим.

— Как она могла забыть, что мой отец заступился за нее? Ты сказал, что она устала от расколов и хочет единства.

— Единства для протестантов. Ей пятьдесят два года, и она нездорова. Размеры этой страны давят на ее. Они заставляют ее цепляться за то, кем она была, когда воевала с католическими священниками, и все благоговели перед ней. Она молится и об этом.

— Я думала, что она полюбит меня.

— Я буду любить тебя за нас обоих.

Они не поцеловались на прощание, когда визжащий поезд остановился, и Джон подумал, что это приведет их к избеганию друг друга. Когда он в следующий раз пришел к Линкольнам, ее не было, затем наступила вторая суббота без нее. Его мозг горел, он рассудил так: передышка все поправит. Я напомню маме, что когда-то мы тоже были католиками, и она осознает свою неправоту, и споры из-за религии, длящиеся с начала времен, могут быть прекращены раз и навсегда раздраженным Господом.

Хотя, возможно, даже Он не знал, что делать, кроме как подтвердить идею Мэри: «Вот пустой лист. Рисуйте на нем сами. Ваша планета изматывает Меня до смерти».

* * *

Он не стал дожидаться следующей субботы. После того как поезд затормозил у плоской платформы станции Спрингфилда и все вышли, какой-то хам сказал ему возвращаться туда, откуда он приехал, а Джон ответил: «Я из Нью-Йорка», – и мужчина обозвал его ослом и ударил кулаком в лицо, а потом Джон сбил его с ног. Его нос сочился кровью, он пошел прямо к Шестой улице и оранжерее размером с феодальное поместье, борясь со страхом столкнуться с Эдвардом. Ее волосы были повязаны зеленой лентой, она скребла граблями около кустов чудо-ягод: он впервые вступил в ее королевство оттенков, форм и запахов. Ее губы приоткрылись, как в тот раз, когда он сказал, что ее шитье несет в себе мастерство тех, кто скорее потеряет зрение, чем откажется от своей работы. Помятый и окровавленный, он был похож на беглеца с поля боя, пересекшего горы, прорвавшегося сквозь леса. Он заключил ее в объятия и закружил, она ногами обвила его талию: позволь мне унести тебя. Мэри, мой бальзам в Галааде^[20].