Онлайн книга «Рядом с солью»
|
Джон проснулся в домике в холмистой местности к северу от Бартон-стрит, в той части Джексонвилла, который теперь получил название Мадейра Хилл. Крыльцо было покрыто мертвыми лозами тыквы. Стебли жались друг к другу в саду. * * * Он отдыхал. * * * На столе стояла миска с яйцами, гладкими, как речные камни. * * * Тонкая, похожая на марлю, сетка чужого дыхания по-прежнему заполняла небо. Он представлял себе людей, готовящих еду, рубящих дрова, утешающих младенцев – всех на этом фоне. Мать сидела рядом с Джоном на единственной ступеньке, ведущей на крыльцо, когда озадаченно сказала: «Мне холодно, но ноги горят». Может, так и начинается жизнь в Америке – с холода, который зажигает огонь внутри, и белой пелены. * * * Семье Рейш потребовалось несколько лет, чтобы перевести свою фамилию как Кинг, а Диогу Тейшейре превратиться в Джеймса ДеШэйру. Клан Перейра стал Перри. Еще столько нужно было выучить: «Снег», «Рабство», «Поражать». На лугах живут ласки, а дождевая вода собирается в лужах, образующихся, когда бизоны катаются по земле, чтобы почесать шкуру. Джон представлял числа, заполняющие дни: город в 1,8 мили от них. Еще сотни португальских протестантов продолжали наводнять центральную часть страны. Когда изгнанники впервые прибыли в Джексонвилл, ненадежная Вабашская железная дорога была единственной в Иллинойсе, до того как лицо штата изрезала сеть железных швов, по которым потекли в разных направлениях французский коленкор, котлы, шила, ружейные кремни, хлопок и ткань, гречневая мука, швейные нитки, машины и скот – от Чикаго до Ист-Сент-Луиса, от Гейлсберга до Шампейна. Подобно Колоссу Родосскому, Раймунду Сильва – ныне Рэй Сильва – оседлал эти потоки и выуживал из них разные предметы, чтобы начать собственный бизнес, сравнивая его с рыбной ловлей, прирожденным талантом португальцев. Он потратил восемьсот долларов на пианино фирмы «Чикеринг», чтобы отпраздновать успех своего универсального магазина. Американцы создали здания, называемые банками, от такого избытка изобилия, что им потребовались храмы для его хранения. Какой восторг: лосьон доктора Келлера от ревматизма, который требовался матери, стоил тридцать семь с половиной центов за бутылку в аптеке «Корно и Диллер», в тридцати трех милях к востоку от Спрингфилда. Джону хотелось обуздать скорость ветра, пахнущего травой и беспрепятственно кружащего над прерией, чтобы подарить матери безопасность, которую он ассоциировал с воздухом. До и после школы он трудился в поле за десять центов в час. Руи тоже поглотила работа на открытом воздухе. Никка устроилась на фабрику Джозефа Кэппса, чей щедрый владелец нанимал беженцев для производства льняных и шерстяных тканей, пряжи и ковров. Она загружала ткань, похожую на взбитые сливки, в ванны с кипящими красками – синильной, шафранной, мареновой, свекольной – и пользовалась зернистым борным мылом, чтобы соскрести яркий налет с кожи. В дни цвета аннато ее руки становились красными и оранжевыми, как будто она касалась ими восхода. Она покинула фабрику, обнаружив у себя прибыльный талант к производству вина, которое она продавала наряду с молочным бренди в универсальном магазине Рэя. Звуки, новые для Джона и Серафины – совы, волки, демоны с угольно-красными глазами, – не давали им уснуть в темноте, и они прижимались друг к другу, готовые защищаться. Когда Джону исполнилось тринадцать, Бог повелел ей отвести его во всемирно известную Иллинойсскую школу для глухонемых, расположенную недалеко от их дома, и спросить, могут ли они посещать ее библиотеку. Они услышали о ней во время церковных служб. Позже она призналась, что надеялась, вдруг он научится отгонять ночные кошмары с помощью языка жестов. |