Книга Рядом с солью, страница 214 – Кэтрин Ваз

В доме на Восьмой улице он уставился на «А. Линкольн» на дверной табличке. Удивительно: фасад не изменился, краска все еще была того же оттенка, который напоминал Джону ириски, а ставни темно-зеленые. Он был открыт для посетителей. Листья, похожие на крабов, которых ребенок вырезал из коричневой бумаги, сновали вокруг его лодыжек. Он поднялся по лестнице.

Как поразительно: когда он впервые увидел эти обои, они стали доказательством того, что жители Среднего Запада могут быть веселее, чем им приписывают. Они не чурались узоров, похожих на вертушки. Белые розы все еще цвели на бордовом ковре, и он опустился в черное кресло из конского волоса, в котором Мэри расшивала гостевые полотенца миндального цвета.

В гостиную вошли элегантная женщина и мужчина в шерстяном костюме. Они болтали у каминной полки, словно Джон был невидимкой. (Он что, заставил появиться фильм о себе из другого мира?) Акцент у мужчины был британский. Он, вероятно, понятия не имел, что Джон носил официальный значок Великой Армии Республики из расплавленной пули Конфедерации. Джон представил себе мистера Линкольна, подбрасывающего щепки в камин, Роберта за учебой, вернувшегося домой из Академии Филлипса, Тэда, играющего со своим игрушечным поездом, Вилли с матерью, тянущими стопы к теплу, Эдди, поднимающегося из могилы, чтобы танцевать в пламени, вьющемся из дров, и Марию Катарину Фрейташ, поглядывающую на Джона из-за вышивки. Ее взгляд говорил: «Можешь поверить в нашу удачу?..», пока стилизованная листва плавала на обоях, но не уплывала. Листья и ветки были золотые и серебряные, как рождественские украшения. Эта комната оставалась праздничной.

Британский мужчина указал на чугунную печь, выступающую из очага, и сказал:

— Это использовалось для обогрева комнаты во времена Линкольна, не так ли, миссис Браун?

— Точно так же, как вы видите сегодня. – Она носила шляпу в форме колокольчика. Должно быть, это миссис Мэри Эдвардс Браун, внучатая племянница Мэри Тодд Линкольн, нынешняя владелица.

— Нет, это не так, – услышал собственный голос Джон. Они ошиблись, Мэри, и я заговорил и сказал им об этом.

Британский джентльмен повернулся.

— Дружище?

Джон добавил:

— Мистер Линкольн жег в этом камине дрова. Все остальное в доме он отапливал печами.

Они прищурились. Миссис Браун представила британца как Джона Дринкуотера, автора театральной пьесы под названием «Авраам Линкольн». Дринкуотер сказал:

— У камина есть роль в моей пьесе, но я был в Англии, воображая ее. – Он протянул Джону руку, словно невесте. – Могу ли я сопроводить вас по всему дому, сэр? Я был бы признателен узнать о других своих ошибках. Я также вижу, что должен обращаться к вам как к герою.

Он указал на значок Республиканской Армии на лацкане Джона. Джон позволил мистеру Дринкуотеру и миссис Браун помочь ему подняться. Он пожал им руки и сказал:

— Я Джон Алвеш. Я тут давно не был.

Все говорило о тебе. Все. Особенно булавки, застрявшие в половицах, их было так много, и кулинарная книга Элизы Лесли, которую открыла миссис Браун. Подвал с корнеплодами, крутые ступени и траурные венки в рамках. Комната наверху для редкой постоянной служанки. Вечный холод. Портрет Дэниела Уэбстера, все еще на своем месте. Царапины на плинтусе от Фидо. Золотой сервиз. Веточка – хотя кто знает? – липы. Лазурные стены, испорченные плесенью. Писчее перо. Сливовая косточка, отголосок стенаний. Джон провел подробную экскурсию, описав комнаты такими, какими они были, и ответил на вопросы миссис Браун и мистера Дринкуотера. Мистер Дринкуотер в особенности наслаждался этим, и когда настал час отъезда, он попросил Джона присоединиться к нему и записать свое имя в книге посетителей.