Книга Рядом с солью, страница 202 – Кэтрин Ваз

Он истончается до зеленого крючка.

Небо извивается на этом крючке.

Ты зовешь.

Крючок врезается в окно, и, попав в твое сердце, он взрывается обратно, превращаясь в дикую птицу.

Розовые пузырьки лопались в крови Кэтрин от запрещенного шампанского, льющегося из фонтана —! – в особняке Гранта Фордхэма. К черту сухой закон! Он был кинопродюсером. Девушки подставляли бокалы под струи алкоголя. Трое из них в нарядах Версальского двора и пернатых обручах на голове хихикали над Кэтрин, неловко топтавшейся на месте, а одна крикнула: «Пенни за твои мысли!» Это было вызывающе, уморительно смешно, потому что насмешница проиграла ей на прослушивании на второстепенную роль кондитерши Пенни Эппл в фильме «Белла». Троица хотела поджарить, съесть ее и выплюнуть хрящики. Гранта окружали актрисы. Из его особняка открывался вид на каньон Санта-Моники, и он хвастался пальмами – в помещении! Официанты разносили подносы с икрой и тостами. Дина – его жена, погасшая звезда – пыхтела сигаретой в мундштуке, бросая на нее пронзительные взгляды, потому что Грант провел пальцем по руке Кэтрин, чтобы подсказать ей, что может потребоваться для получения главной роли в его фильме об испанской принцессе. Кэтрин отшатнулась (не то чтобы это имело значение для Дины).

В потертых мюлях и изумрудном платье из обожженного бархата с дыркой от моли она попыталась подать знак Закари – бежим! – но тот был поглощен разговором с мужчиной, владевшим какой-то желанной картиной. Закари работал в отделе приобретения новых экспонатов для Музея истории, науки и искусства Лос-Анджелеса.

Девочки, завидовавшие ее смехотворно крохотной роли, вполголоса комментировали ее одежду… Ей нужно было немедленно бежать.

В темноте ночи она угодила в ежевику на склоне, спускавшемся от особняка Фордхэма, и оцарапалась шипами. Она бы не переспала с Грантом ради нелепой роли, или даже не нелепой, лучше бы она сожгла себя. Пусть эти девушки с вишневыми губами и жемчужными ожерельями раздвигают перед ним ноги. Это был вой койота? Великолепно!

Неловко быть (пытаться быть) драматической актрисой, когда Закари пережил ужасы войны, воочию видел траншеи и слышал залпы зенитной артиллерии. По сравнению с этим, кого волновали ее веселые радиоролики или эпизодические роли в немом кино, когда она однажды играла девицу, привязанную к железнодорожным путям, которая извивалась в веревках? Боже, она даже тренировалась изображать страдальческие взгляды перед зеркалом. Неужели все пойдет под откос после великолепной вершины ее карьеры – роли кондитерши Пенни Эппл в посредственном фильме? Даже ее было достаточно, чтобы вызвать ярость фурий в клыкастом актерском племени? Она мучилась, решая: попытать ли счастья в Чикаго рядом с родителями или же сдвинуть все фишки к центру и поехать изучать театральное мастерство в Нью-Йорк.

— Кэт? – ухмыляющийся Закари был угловатым и подтянутым, его каштановые волосы стояли дыбом.

Она знала, что он найдет ее. Они были как магниты.

— Не думаю, что я сыграю Тереситу, испанскую принцессу, – сказала она. – Моя полупортугальская кровь не дает.

Закари рассмеялся, потому что это было их спасением: они заставляли друг друга смеяться. Она хотела избавить его от кошмаров про войну. Он прихлопнул комара на подбородке. Кэт смахнула пикирующего бомбардировщика с локтя и сымпровизировала сценку, как на нее нападают жуки, дерганый танец, который довел их до истерики.