Книга Рядом с солью, страница 176 – Кэтрин Ваз

Странно, но сначала Мэри почувствовала постыдное облегчение: все кончено, не так ли? Прекрасно. Я потеряла любимых, я была смотрительницей сладкого рая – и можно достигнуть пресыщения. Она возненавидела этот город, и перед ней уже ясно вставали жгучие образы того, как она будет медленно сходить здесь с ума. А потом она не выдержала и заплакала. Папа, что мне делать?

Уорд сломался в своем кабинете. Она никогда раньше не видела, чтобы он забывал про приличия: какое благо, в глубине душе она расцвела. Отец, не это ли задача, поставленная передо мной: помочь моему мужу освободиться от скованности в способности создавать великолепие, которым он так скупо наслаждается? Она подтолкнет Уорда – хотя не сегодня, не сегодня – принимать радость, позволяя ему оставаться сдержанным, согласно своей природе, но не скованным. Воздух оставался серым и густым, и они дышали через влажные полотенца, но даже в помещении полотенца собирали выдыхаемый ими пепел и оставляли нерукотворные образы из грязи, картинки из сажи, запечатлевшие звуки предельной усталости. Его книжный шкаф был пуст, а чучело ворона все еще лежало в коробке. Стеклянные цветы сложены в сундуке, набитом измельченной газетной бумагой. Было небезопасно искать убежища во враждебном окружении, а их дружелюбные соседи тоже задыхались от дыма.

— Это я виноват! – завыл Уорд. Она не могла понять, схватился ли он за голову от боли или чтобы помешать ей рассмотреть выражение его лица. Она гладила его спину, пачкая рубашку. Ее ребенок брыкался. Она прошептала:

— Никто не пострадал. Ничей дом не сгорел.

— Я был глуп, что приехал сюда. Привез тебя сюда.

Мэри возразила, покачав головой.

— Нет, мы не могли остаться там, где жили, из-за меня. Пожар? Это значит, что мы не можем сбежать от мира, каков он есть, Уорд. Эдди.

— Ни одно место на этой планете не стало мне домом, – почти крикнул он. Окно за ними почернело, словно наступила ночь.

— Поехали в Калифорнию, – сказала она. – Там мечтал оказаться мой отец, ты уже это знаешь, и твой кузен предложил тебе работу учителя, и, думаю, у меня есть силы на последний переезд. – Она не была уверена, что это правда, но сейчас именно ей нужно оставаться сильной. Она ему обязана. – Наш ребенок может стать золотым калифорнийцем. – Она испытала первые материнские чувства, приглаживая его волосы.

— Это моя вина, что твое растение погибло. Меня презирают, куда бы я ни пошел. – Уорд закинул голову назад, словно пытаясь сбросить ее с шеи.

Она улыбнулась, потому что живо помнила, как женщины, напротив, совершенно точно не презирали его, и это стало источником стольких злоключений. И она шагнула в полноту своей взрослой жизни в тот катастрофический день: оказалось не так уже сложно воздержаться от возражений, дать мужу высказаться, и даже можно было пожертвовать растением – сказать ему и поверить в свои слова:

— Это неправда. Тебя любят. Я люблю тебя, Эдвард. – Он ошеломленно уставился на нее. Она сказала это так легко, как ливень орошает землю. – Мы найдем свое место, мы оба. Я люблю тебя. – Мэри чувствовала, как он старается лишь слегка касаться головой ее груди, воспаленной от молока, потому что он знал, как ей больно.

* * *

Послушай свою мать: пожалуйста, перестань пинаться. Лежи спокойно. Ты будешь жить. Ты рыбка в красном пруду моей крови, ты можешь дышать ею. Я лежу, положив на тебя руки, как делают целители. Ты американский мальчик или девочка. У меня есть силы в запасе: возьми их. Выживи. Это все – ты – единственное, что имеет значение. Твой папа умер солдатом, но отец, которого ты узнаешь, будет предан тебе. У меня тоже было два папы! Во мне кровь изгнанников и мореплавателей, но я дам тебе дом, моя Маленькая Рыбка. Я несу знание твоей Vóvó^[40], Серафины. В свои последние часы она стала моей матерью. Да унаследуешь ты ее силу духа.