Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 65 – Николь Фиорина

Я закрыла глаза, а затем снова открыла их, не в силах отодвинуться от него, словно мы стали одним целым.

Меня ведь не просто так тянуло к нему! Должна же быть какая-то причина… будь то я, этот призрак или что-то совершенно иное. Должна была быть причина, по которой я не умерла, посмотрев ему в лицо, как все остальные. Все это должно было что-то значить…

Звон в ушах медленно рассеивался. Грудь Джулиана поднялась, и я услышала его печальный вдох под маской.

— Что со мной происходит? – прохрипел он в ночь, и свет луны и звезд очертил его профиль.

Его фигура, его контуры, его цвета… Джулиан был одновременно и темным, и ярким, словно мрачное черное солнце.

— Не знаю, – ответила я, перекатившись на спину и посмотрев на небо вместе с ним. Облака ползли по усыпанному звездами холсту – ленты чернил и вечности. – Что ты помнишь?

На мгновение Джулиан замолчал. Ночь тоже молчала. Мир словно перевернулся с ног на голову, или мы перенеслись туда, где нет места тревогам. Воцарилось спокойствие.

— Ничего. Я лежал в своей постели. А теперь лежу здесь. Теперь я с тобой. И это приятно. Я не хочу уходить.

Я тоже не хочу уходить.

— И часто такое случается?

— Не знаю. Я больше ничего не знаю. Такое чувство, что мной что-то управляет… У меня больше нет воли. Я – не я. Я – нечто иное. Нечто темное. У тьмы нет пальцев, чтобы вонзиться в меня, или ног, чтобы преследовать меня. Она не преследует меня и не охотится. Она не может утащить меня куда-то, потому что тьма – она уже здесь. Повсюду… Всегда… Она живет внутри меня. И больше от меня ничего не осталось. Я – тьма.

Он расслабил плечи.

— И ты все еще здесь. Почему ты все еще здесь?

Почему я все еще здесь? Он имел в виду – здесь, в Плачущей Лощине? Или на этой баскетбольной площадке? Рядом с ним?

Ответов у меня не было. А если бы и были, то ни один из них не имел бы смысла… ни для кого, кроме меня самой. Я все еще здесь, лежу рядом с Грешником Лощины, потому что это казалось мне знакомым. Нормальным. Но если бы меня не было здесь, сама мысль об этом не имела бы для меня смысла.

Все уложилось в шесть слов.

— Потому что я хочу здесь быть.

Джулиан выдохнул. Все, что он делал, было таким громким, казалось таким близким – независимо от того, как далеко находился он сам. Его дыхание звенело у меня в ушах, как барабанная дробь, а каждое движение длинных черных ресниц было подобно нотам, вылетающим из виолончели. Он был громким. Его вдохи и выдохи наполняли и меня.

— Хорошо, – произнес он. – Можем просто полежать вот так самую малость?

Слова его сжали мое сердце, заставив его биться с новой силой. Я скользнула взглядом по его фигуре, по густым черным волосам… по твердым чертам лица. Все в нем было наоборот: он носил свою душу как кожу – и душа его была прекрасна. Не как роза, например, но как черная петуния.

Никогда в жизни я не встречала мужчину обаятельнее. Обычно взгляд его горел безумием. Мышцы напрягались – возможно, от бремени, которое он нес. Но бывали моменты – подобные этому, – когда глаза сияли ностальгией и тоской, сладким сочетанием меланхолии.

И бремя Джулиана, должно быть, безумно и мучительно. С этим городом иначе никак. С этим проклятием, превратившим его в таящийся в тени кошмар. Но, несмотря на все это, Джулиан все еще был способен на некую ледяную нежность, и мне хотелось окутаться ею и заснуть в ее прохладе.