Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 51 – Дмитрий Киселев

Поиски поврежденного У-2 продолжались до начала апреля при непосредственном участии самого Мотненко. Самолет был найден в неожиданно хорошем состоянии, бережно спущен на лед и доставлен в Тихую 5 апреля 1934 г. Метеорограф также не имел механических повреждений, однако записи прибора невозможно было восстановить из-за воздействия влажности. Что касается самого Кошелева, то его состояние внушало Мотненко все больше беспокойства. Если на правой ноге летчика обмороженные пальцы отпали безболезненно, то левая оказалась поражена быстро развивающейся гангреной. Единственным средством спасти летчика была срочная операция, во время которой доктор удалил половину его левой ступни. Кошелев тяжело переживал увечье.¹⁵⁰ Весной 1934 г. выздоравливающий авиатор нашел родственную душу в Обольянинове, чье поведение уже успело настроить против него всю зимовку. Двое непопулярных полярников решили развлечься, а заодно и досадить ненавистному начальнику. В результате должна была появиться первая в истории Тихой независимая стенгазета (!) под названием «Морж», однако Мотненко принял жесткие меры для пресечения подобной самодеятельности. Эта незначительная история стала каплей, переполнившей чашу терпения врача-партийца. Кошелев и Обольянинов были обвинены в попытке «разложить зимовку» и предстали перед общим собранием коллектива. Кошелев все еще был способен участвовать в воздушных операциях лета 1934 г. и нес ответственность за авиагруппу. Как следствие, пилот отделался снятием с поста профорга. Самое худшее ожидало Обольянинова: 8 мая 1934 г., в первый и последний раз в истории бухты Тихая, каюр-аристократ был подвергнут домашнему аресту. Он находился в изоляции от остальных зимовщиков до самого возвращения в Архангельск, где его приняли с рук на руки сотрудники ОГПУ. За одним единственным исключением, все работники обсерватории согласились с решением начальника.¹⁵¹

Наказание Обольянинова испугало летчика, который предпочел вновь окунуться в работу. Хотя У-2 не подлежал ремонту в условиях Тихой, в распоряжении авиагруппы оставался гидроплан. «Шаврушку» собрали и испытали на лыжном шасси 23 апреля 1934 г. Успех подстегнул Кошелева, который уже на следующий день приступил к регулярным полетам. До 3 июля пилот успел сделать 37 вылетов с припайного аэродрома – при этом он пять раз поднимал в воздух метеорограф, а также выполнил 15 ледовых разведок. Это был первый пример реальной работы советской полярной авиации на такой высокой широте. Геолог Спижарский к тому времени приступил к полевым изысканиям на о. Гукера и летчик оказал ему активное содействие, забрасывая в лагерь ученого продовольствие и вывозя образцы минералов. В начале июля бухта освободилась ото льда и Ша-2 спустили на воду. Последняя серия из 21 полета была закончена Кошелевым к концу июля, когда руководство авиаслужбы ГУСМП отстранило его от выполнения летных работ. Вскоре шхуна «Ленсовет» доставила на ЗФИ летчика Василия Волосюка и техника Николая Тарновского. Переброска вновь прибывших от места стоянки судна до обсерватории стала последним «боевым вылетом» Кошелева. Лихорадочная деятельность без оглядки на подорванное здоровье не прошла для него даром: операционные раны летчика воспалились и потребовали дополнительного лечения. Понимая, что окончание зимовки ознаменует конец его карьеры в авиации, Кошелев впал в подавленное состояние, из которого не выходил до самого отъезда с архипелага.¹⁵²