Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 48 – Дмитрий Киселев

Первая в истории Тихой чрезвычайная ситуация усугублялась конфликтом, возникшим между начальником обсерватории и пилотом. Принимая назначение в Арктику, Мотненко рассчитывал лично отбирать сотрудников, однако централизованная служба кадров ГУСМП позволяла это только в отношении низших должностей. Что касается авиагруппы, то ее персонал принадлежал отделу воздушного флота Главсевморпути, что дало Кошелеву повод отрицать свою подчиненность Мотненко.¹³⁷ Открытое пренебрежение, выказываемое летчиком начальнику зимовки, стало «моделью поведения» для некоторых других ее членов. Особенно не повезло технику авиагруппы: молодой парень оказался меж двух конфликтующих боссов. Вскоре выяснилось, что авиатор располагает собственным запасом спиртного, припрятанным среди имущества авиагруппы. Нуждаясь в собутыльниках, Кошелев начал привечать всех, недовольных Мотненко. Постоянными гостями пилота быстро стали Загрубский и Сморж – большие поклонники зеленого змия. Еще одним источником беспокойства для главы коллектива был каюр Обольянинов, происходивший из бывших «хозяев жизни». В своем итоговом отчете руководству ГУСМП доктор назвал каюра «классово-враждебным элементом» и «выходцем из помещичье-дворянской аристократии». ¹³⁸

В 1934 г. российские дворяне, уцелевшие на просторах Страны Советов, уже предчувствовали грядущие большие неприятности. Строгий пограничный контроль и паспортная система, введенная в 1932 г., делала бегство за границу и даже переселение в пределах СССР делом чрезвычайно трудности. В складывающейся тревожной ситуации иные представители презираемых классов делали все возможное, стараясь избежать внимания органов госбезопасности. Обширная, отдаленная и отрезанная от остальной России Арктика, казалось, была естественным убежищем для изгоев советского общества. Обольянинов мог быть одним из таких беглецов, однако его неподготовленность к тяжелым полярным условиям в конце концов превратила бегство в личную трагедию. Еще до болезни он стал пренебрегать своими обязанностями, а недовольство начальника станции быстро превратило Обольянинова в одного из ближайших друзей Кошелева. Тем временем Мотненко отлично понимал, что выполнение программы научных работа обсерватории практически сорвано болезнью большинства ученых. Срыв программы полетов авиагруппы был совершенно недопустим, а без Кошелева ее осуществление было невозможным. Скрепя сердце, доктор послал пилоту пару знаков внимания. Зная о постоянных придирках Кошелева к Лейвиху, Мотненко согласился «разжаловать» техника в служители. Его обязанности в авиагруппе перешли к Плосконосову, тогда как Ермоленко вырос до старшего механика обсерватории. Следующим шагом было выдвижение Кошелева в профорги зимовки – в советской системе трудовых отношений позиция «профсоюзного лидера» была достаточно почетной, что не могло не польстить болезненному самолюбию летчика. К сожалению, шаги начальника привлекли внимание Обольянинова, который истолковал их, как возможность облегчить собственные «страдания». Когда все выздоровевшие зимовщики уже вернулись к работе, каюр упорно отказывался прерывать «постельный режим», ссылаясь на новые симптомы недомогания. Выведенный из себя Мотненко обвинил Обольянинова в симуляции и перевел его в служители. Лейвих при этом перешел под начальство Синева и занялся уходом за собаками. Кошелев немедленно вмешался, заявив, что подобная ротация незаконна без санкции профорга.¹³⁹