Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 50 – Жорж Дюби

Изучая документы, хранящиеся в каталонских архивах (Каталония в это время была под властью французской короны, хотя и находилась далеко от интересующего меня региона), Пьер Боннасси заметил признаки назревающих в 1030–1060-х гг. проблем^[89]. В них упоминались юноши, изгнанные из семейных владений, вынужденные скрываться под личиной паломников; упоминались молодые люди, направлявшие оружие против отцов и дядьев; братоубийственные конфликты. Современники же этих событий восклицали: молодежь развращена, не осталось никакого уважения к старшим!.. Я обнаруживаю раздоры, аналогичные тем, что сотрясали, к примеру, род графов Барселоны, и в доме графов Анжу. Фульк Решен вступил в борьбу за графство со старшим братом, одержал над ним верх, схватил, лишил наследства и посадил в темницу, чтобы тот не смог ему помешать. Были ли подобные раздоры чем-то ранее невиданным? Они становятся заметнее благодаря тому, что в это время меняется природа источников: от хартий, отлитых в сухих и жестких формулировках, о жизни почти ничего конкретного не сообщающих, – к весьма свободным текстам, которые появляются и на севере Франции, и в Каталонии. Эти небольшие хроники многословно, живо и непосредственно описывают прения, разворачивающиеся перед судебными комиссиями, намеренно привлекая внимание читателя к актам насилия. Тем не менее, судя по ряду свидетельств, можно предположить, что этот всплеск беспорядков современников все же удивлял. Отношения между членами знатных семейств этого времени определенно обострялись – можно предположить, что это было следствием резкого изменения традиционных правил раздела наследства, равно как и концентрации власти в руках caput mansi, пользуясь выражением одной клюнийской хартии, или caput generis, как позже напишет Гальберт из Брюгге, то есть главы дома, главы рода. Едва достигнув совершеннолетия, его неудовлетворенные сыновья, раздраженные, оскорбленные, силой брали все, что могли, когда могли, – и таким же образом поступали супруги их сестер и теток, видя, как на глазах тает имущество, которое они планировали унаследовать. Вместе с тем ответственные за родовое имущество главы домов, желая его сохранить и приумножить, начали более строго следить за тем, вступают ли в брак их сыновья и дочери: последних они охотно отдавали замуж, но лишь немногим сыновьям позволяли вступить в законный брак. Подобная бережливость приводила к тому, что большая часть сыновей, воинов, никогда не женилась, что, разумеется, гневило и раздражало их еще больше. Эти перемены, происходившие в первой половине XI в., являются, на мой взгляд, одной из основных причин «феодальной революции».

Брак, как представляется, сыграл ключевую роль в этой глубокой трансформации, за несколько десятилетий преобразившей структуры господствующего социального слоя и противопоставившей его мелким, привязанным к патримонию и хватающимся за память о предках по мужской линии династиям, что конкурировали с ним за сеньориальные права. Короли и крупные сеньоры укрепляли узы вассальной дружбы, выдавая родственниц за тех, кто был им более всего предан: с помощью брака, таким образом, заключались союзы. Не менее важно и то, что с его помощью, приняв предложенную сеньором жену, некоторым рыцарям удавалось выйти из-под власти отца, покинуть дом и основать свой собственный. Источники того времени плохо отражают этот феномен – гораздо более ощутимо он прослеживается в источниках, составленных лет 150 спустя, в памяти далеких потомков этого счастливого мужа, которые не без удовольствия воображали его молодым искателем приключений, странствующим рыцарем наподобие Ланселота или Гавейна, что наконец решил осесть и жениться. Не исключено, что эти воспоминания не соответствовали действительности – к этому вопросу я вернусь позже и тогда же обращусь к текстам, в которых эти воспоминания сохранились^[90]. Как бы то ни было, рассматриваемые мной преобразования сказались и на отношениях самих супругов. Об этом современные источники говорят гораздо больше: благодаря сохранившимся в глубинах архивов актам и картуляриям мы можем понаблюдать за тем, как незаметно менялись формы матримониального контракта.