Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 21 – Жорж Дюби

В соответствии с этой концепцией, весьма «ренессансной», пропитанной воспоминаниями о римских временах, брак фактически переходит в гражданскую юрисдикцию. Гинкмар вспоминает один случай^[39], свидетелем которого он стал в замке Аттиньи. Там тогда присутствовал Людовик Благочестивый и другие знатные лица; туда же явилась с повинной некая женщина. Она призналась, что совершила грех, и попросила императора вынести справедливое решение по поводу «бесчестия» (Гинкмар не уточняет какого), случившегося у нее с мужем. Людовик посчитал, что дело нужно передать епископам, которые как раз присутствовали в замке, но те от дела отказались, оставив его «мирянам и тем, кто вступает в брак». Гинкмар добавляет: «Всем благородным пришлось по нраву, что решение по делу супругов не было у них отнято». И в самом деле, в Северной Франции IX в. брак относился к числу дел, в которые священники практически не вмешивались. В текстах не найти ни единого упоминания того, как священники благословляли бы браки – если только мы не читаем о союзах королей. Впрочем, и в таком случае речь идет о другом, сакральном ритуале, об освящении: оно совершалось, к примеру, на свадьбе Юдифи, дочери Карла Лысого, и короля Уэссекса Этельвульфа в 856 г. (Гинкмар был там распорядителем), а также в 866 г. на свадьбе самого Карла Лысого и Эрментруды. Буржский епископ запретил находящимся в его юрисдикции клирикам участвовать в свадебных торжествах. Действительно: эти торжества, сопровождающиеся обрядами и попойкой, знаменуют собой телесное единение жениха и невесты – но мы не видим свидетельств того, что присутствие священников было обязательным и во время desponsatio, обручения, церемонии куда более приличной; единственные исключения – базельский и орлеанский диоцезы. Брачные обряды были по своей природе народными или, вернее сказать, отражали мирскую сторону культуры. Каролингские хроники, описывая свадьбы знатных лиц, упоминают лишь увеселения общего рода и кортеж, ведущий молодую жену к супружескому ложу. Гинкмар, прекрасный знаток права, дал определение браку исходя из его гражданско-правовых форм, отсылая к классической римской традиции: copula («узы») законного брака, пишет он, устанавливаются «между лицами свободными и равного положения… Свободная женщина вверяется мужчине в соответствии с отцовским решением, наделенная имуществом по закону и почестями публичного бракосочетания»; процесс завершается «соединением полов» (commixtio sexuum)^[40]. Ни слова не говорится о молитвах или каком-либо участии духовных лиц.

Дело в том, что в этот период истории христианской Европы развитие теологической мысли напрямую было связано с литургией. В том, что касается крещения, причастия, покаяния, она была плодотворной, но брак никак не присутствовал в литургии. Ни Гинкмар, ни его современники не задаются вопросом, как должно даваться дозволение на брак; они видели в нем в первую очередь не вопрос веры, а телесный союз. В их сочинениях, однако, прослеживается стремление изменить ситуацию: так, авторы «Псевдодекреталий» посчитали нужным включить в их состав тексты, приписываемые папам Каликсту и Эваристу и регламентирующие благословление брака. Заметно, что и Гинкмар на самом деле продвигается, пусть и на ощупь, дальше одного признания «законного бракосочетания», посредством которого через объединение тел мужа и жены закрепляется их союз в «природном» обществе, – продвигается к «тайне», что вершится в ходе другой свадьбы, «мистической», «символической», отражающей духовную связь между Христом и Церковью. Заметно, что некая неудовлетворенность толкает его к поискам, но его ментальный инструментарий, лексика, которой он располагает, не позволяют ему двигаться дальше; его приковывает к месту вес давней традиции.