Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 20 – Жорж Дюби

Итак, супружество – это хорошо. Более или менее. Иона выделяет три ступени брачного союза. На самой нижней брак – это всего лишь уступка грешной природе человека, способ контролировать его самые примитивные позывы. Брак в этом смысле не одобряют, но терпят. В него советуют вступить, если его цель – продолжение рода. Наконец, его превозносят, если из него исключаются все проявления сексуальности, если он превращается в «братское общежитие». Эта последняя ступень брака, однако, недостижима: в нашем дольнем мире из процесса размножения невозможно полностью изгнать сладострастие, брак не может быть непорочным. Прегрешения, о которых писал Григорий Великий, неизбежны, но, по крайней мере, их можно искупить надлежащим покаянием; упражняясь, можно снизить их число. Добрый князь, как следует воспитанный своим епископом, должен преодолеть себя и стараться, не выпуская из рук эту книгу, вести угодную Богу, достойную жизнь в браке (honesta copulatio), что, в свою очередь, способствует поддержанию общественного порядка.

Через 30 лет порядок оказался под угрозой. Культурный ренессанс в Северной Франции достиг апогея, но политические структуры, напротив, ослабевали. И то и другое стало предметом рефлексии духовных лиц, очевидно обеспокоенных ростом числа разнообразных опасностей. Так, Гинкмар, архиепископ Реймса, чрезвычайно подробно рассуждая о вопросах супружества, выводит его прежде всего как способ защититься от насилия. Я остановлюсь на двух его трактатах: «О разводе Лотаря и Теутберги» (De devorcio Lotharii et Teutberge) и «О подавлении насилия» (De coercendo et exstirpendo rapta viduarum, puellarum et sanctimonialum). Последний представляет собой размышление о мире – земном отражении Небесного Иерусалима, – восстановить который обязаны, объединив усилия, король и епископы. В настоящий момент мир нарушен, уничтожен под напором алчности и жажды стяжания. Вина лежит на мужчинах, так как именно они обладают добродетелью силы, но вместе с тем и извращенной ее формой: в природе мужчины брать силой – имущество и, разумеется, женщин. Для того чтобы вернуть порядок, необходимо, следовательно, укрепить основы «супружеского договора», посредством которого женщины переходят мужчинам ненасильственным путем. Необходимо также поднять престиж мирских обрядов, легитимизирующих процесс: того, что на латыни называется desponsatio, то есть «обручение» – первый акт брачных формальностей, в ходе которого достигается согласие между молодыми людьми или скорее их родителями. О том же Гинкмар пишет и в другом своем трактате – «О разводе»^[38]: связь между нареченными возникает в соответствии с «законами мира» и «человеческими обычаями». Архиепископ видит в браке то, чем он, по сути, и является: социальный институт, действующий в рамках естественных законов. Члены этой «ассоциации», однако, не равны: «Между мужем и женой возникают превосходные, исконные чувственные отношения (dilectio), но при этом ведущая роль (prælatio) определена мужчине, а подчиненная (subjectio) – женщине». Муж по отношению к жене становится как бы прелатом, руководящим ею. Любая иерархия, однако, подразумевает комплементарность. Так и здесь: как солнце и луна, как вода и огонь, мужское и женское начала, вступив в союз, устраняют недостатки друг друга. В браке сглаживается как легкомысленность женщины, так и грубость мужчины. Рождается гармония, плодами которой становятся дети – источник радости супругов, продолжение их рода. Здесь вновь появляется религиозный аспект, августиновская мораль, но лишь мимолетно, на самой поверхности исключительно светской конструкции.