Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 207 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Потом, возможно, прочитав что-то, задумался о том, а что такое убийство. Не кошек убийство, не собак, а человека. Видимо, из Достоевского это – пять раз я заставлял его прочитать «Преступление и наказание», мне очень понравилось это произведение, потому что там и Бог, и наркотики могли бы быть. Вот.

И да. Кстати, он дал мне тогда побыть самим собой, Тимофею побыть ведущим. Наверное, он хотел проверить, сможет ли дальше существовать Тимофей вместо Артема.

Было где-то двадцать один год нам, зима была, я попросил его взять с собой нож. Было поздно уже, трамваи уже не ходили, мы шли, шли, снег заносил все, и впереди появилось тело человека, он шел, тоже опоздав, видимо, на трамвай. И Артем говорит: «Ну давай, проверь, сможешь ли ты убить, нож у тебя есть. Я смотрю – вроде никого, вроде темнота, вроде тишина. Там был такой участок местности, где если ударишь, никто и не заметит. Мужичок такой идет, и рука физического тела взяла нож, и вот мы уже поравнялись, но тут я сказал: «Не, ну нахрен, давай не будем этого делать».

Тот и не стал настаивать. Мы прошли мимо мужичка, а около дома, не сговариваясь, выкинули нож в снег.

Вот. Это был единственный случай, когда мы о чем-то договорились. Дальше я решил уйти в тень. Пусть Артем сам соображает, как ему быть.

Какой же этот Артем, что я о нем думаю? Я думаю, что он урод. Меня бесит эта его уродливая привычка – он всегда идет навстречу. Вот если б он был бескомпромиссным. Верим – значит, в монастырь. С наркотиками – так до конца. С ножом я и сам сплоховал. Но он всегда ищет компромисс, и меня это раздражает. Это уродство.

Угаров: Задайте вопросы.

Студент: Тимофей, вам с Артемом одни девушки нравятся?

Материнский: Нет.

Угаров: А как вы терпите?

Материнский: Я выдаю такое, что они с диким скандалом расходятся, и девушки его потом ненавидят. Я в этот момент трепещу от радости от своей победы.

Угаров: А вы не пытались ему нужную девушку подсунуть?

Материнский: Пытался, но ему нужно побыстрее всегда. Я говорю: «Подожди, не хватайся за первую, сейчас третья пойдет. И она будет хорошая». А он: «Ни хрена, мне первую подавай».

А иногда он накачивает меня алкоголем. А сколько он выпить может – я не могу, я вырубаюсь. А потом приходит осознание того, что я опоздал. Он уже сделал что-то, чего я не хотел.

Студентка: Вы лучше Артема?

Материнский: Конечно, это же очевидно.

Студент: Если бы он пропал, вы бы скучали по нему?

Материнский: Не знаю, может быть, был бы рад, если б он исчез. Но он не хочет. Видимо, ему это тело бросать жалко.

Студентка: Вещи, о которых вы жалеете, это Артем сделал или Тимофей?

Материнский: Естественно, это он, а я ни о чем не жалею.

Студентка: А почему вы поддерживаете с ним отношения?

Материнский: Я не сказал бы, что это отношения. Это вынужденное соседство. Он «сторож», это точное определение, а я «жилец». Я вынужденно здесь. Перейти в другой дом мне невозможно. Он поставил решетки.

Угаров: Хорошо. Спасибо. Смотрите, это ситуация, когда «сторож» знает «жильца» прекрасно. А может быть ситуация, когда я не знаю, что в моем доме кто-то живет. А он живет. И он про меня знает. Ситуации могут быть самыми разными. Это на будущее.

Теперь. Тема очень странная, иррациональная и довольно безумная. Здесь важна степень открытости – или степень закрытости. В этой теме очень легко можно открываться – и еще легче можно закрываться. Открытость – это всегда самое интересное. Закрытое неинтересно. Требовать открытости невозможно от людей. Даже от студентов. Но если вы ориентируетесь на закрытость, тогда нужно строить историю. Понимаете? Историю с началом, серединой и концом. Достаточно яркую. Но яркую не в смысле экзотики. Когда начинаешь работать с молодыми, они такие этюды пишут! «Идет женщина с полиэтиленовым пакетом, а там… труп новорожденного ребенка». Понятно, девушка радуется – у нее сюжет пошел. А вы напишите про женщину, которая с пакетом идет, а там белый хлеб. И ничего больше. Чувствуете? Такое уже труднее писать. Да?