Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 204 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Потихонечку я стала готовить, ему нравилось. Я очень плохо готовила, но ему очень нравилось, и мне нравилось, что ему нравится, и мне нравилось ему готовить.

И так мы жили три года, и все было хорошо, но в какой-то момент стало понятно, что у меня не может быть детей. Зура не показывал вида, но я знала, что он очень сильно хочет детей, что для него это очень важно. И что он хочет очень сильно.

В Грузии хорошо, если у тебя есть 4–5 детей, это богатство, счастье, и я тоже очень люблю детей, и когда стало понятно, что я не могу ему подарить детей, и я предложила ему, чтобы он привел женщину – у нас была женщина Наталья в селе – чтобы он зачал от нее, и чтобы это было хорошо.

Зура так и сделал, и он привел Наталью, но когда ребенок родился, Наталья осталась у нас в доме, и Зура сказал, что она останется у нас в доме и что она будет жить с нами.

Когда я поняла, что она останется у нас в доме, я ушла на следующий день. Я уехала к своей тете в Батуми, и они остались в доме, и он не звонил, не пытался меня искать.

Через какое-то время, когда я поняла, что он не будет меня искать и не будет звонить, и я останусь здесь одна в Батуми, я взяла канистру с бензином и облила себя. Прибежала тетка, меня помыли и все хорошо было. Я продолжала жить в Батуми, но через какое-то время я взяла гвоздик и я съела вот такой гвоздик.

Когда сделали операцию, врач сказал, что мой живот покушал гвоздик, и что гвоздик стал вот таким.

Такая история. Сейчас я живу в монастыре, я послушница, я каждый день встаю в 5 утра, но я пью таблетки, потому что до сих пор, когда я думаю о Зуре, у меня трясутся руки. Мне врач сказал пить таблетки, и из-за того, что я пью таблетки, я не могу вставать на молитву в пять утра, а могу только в восемь.

Можно сказать, что я послушница, но в моем сердце Зура, и он меня не отпускает. Я думаю, что он меня никогда не отпустит.

Угаров: Спасибо. Вопросы.

Студент: Это реальная история?

Мурганова: Да.

Угаров: Она откуда, эта женщина?

Мурганова: Из Грузии. Живет в маленьком селе.

Угаров: А вы ее откуда знаете?

Мурганова: Я живу там, приезжаю, и она мне рассказала свою историю.

Угаров: То есть напрямую.

Студент: Она жалела, что предложила Зуре сделать ребенка с другой женщиной?

Мурганова: Я ее не спросила об этом.

Студент: Про женщину Наталью так рассказано, будто эта женщина в селе всем рожает детей.

Мурганова: Наталья эта была без мужа, она была брошенная, она была в том положении, когда ее никто не возьмет замуж.

Студент: Это тоже стыдно?

Мурганова: Да.

Угаров: Это Гурия?

Мурганова: Да, это произошло рядом с Гурией.

Угаров: То есть это глухая провинция? Потому что в Тбилиси вряд ли такое могло произойти.

Мурганова: Это было в восьмидесятые.

Угаров: Тогда мне все понятно.

Хорошо. Молодец. Вы видели – тут тоже было присвоение. Мне кажется, что сегодня у нас было много примеров присвоения. Я не знаю, либо вы присвоили, потому что вам это свойственно, либо в процессе послушали других и поняли, как это делается. «Это я» – вот как это делается. «Я и никто другой». Максимально честно, насколько могу. Плохо могу – значит, плохо буду исполнять. Тихо могу – значит, тихо буду. Тут нельзя иначе – сразу видно.

Мне очень понравилось, что многие выходили и говорили: «Я буду рассказывать чужую историю» – и следом: «Это я». Так оно и должно быть. Даже в ситуации импровизации. Мы все время занимаемся импровизацией, это на самом деле то, чем вы будете потом заниматься. Вы же не знаете, когда снимаете, что будет. Вы должны быть готовы к любой ситуации. Импровизация – это только звучит просто. На самом деле импровизации учатся очень долго. Я знаю по актерскому курсу, как мы с ними начинали, начинали импровизировать и ничего не получалось, пока мы через упражнения не пришли к этому. Любая импровизация это итог долгой работы.