Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Через 15 минут это действительно закончилось, и мы вошли в самолет как следует. Черт меня дернул тогда этот бутербродик ему предложить, не должно быть никаких бутербродов, когда мы сидим в аэропорту ждем самолета, там не должно быть. Кто в этой ситуации дурак и кто во всех остальных ситуациях дурак? Я. Угаров: Почему реакция на этот бутерброд, как вы думаете? Харламова: Это нарушение регламента, шаблона. Скажем так: это триггер, потому что ситуация была нервная, она сама нервничала, и она, пытаясь его и себя тоже успокоить, бутербродик ему предложила – и это было последней каплей. Угаров: У детей трудно определить, они же вообще могут не говорить до трех лет, а потом как начнет, и сразу в фейсбук[14] писать Харламова: Хорошо, если диагностируют РАС в полтора года, это прямо хорошо, но иногда и в семь лет делают – какая-то отсталость есть. Слово «аутизм» не очень хорошо знают, в провинции где-то до сих пор не знают. Угаров: Спасибо. Вот смотрите, это пример. Наташа очень хорошо присвоила текст. Видели, да? Не она, не ее текст, не ее ребенок – но она взяла и присвоила себе эту историю, и я слушаю ее и проникаюсь, и верю. Наташа и телесностью этой женщины существовала. Вот о чем мы говорим, вопрос – «как». Она наделила женщину своим телом, своей интонацией, голосом, глазами. Угаров: Лена Мурганова завершает марафон. Мурганова: Меня зовут Таисия. Мне 37 лет. Это произошло, когда мне было шестнадцать, я была очень красивая. У меня была большая коса, голубые глаза, я хорошо пела и ну я была невестой видной. У нас в Грузии есть традиция, что если парню понравилась девушка, то он может в любой момент ее свистнуть. И в какой-то момент я вышла из школы, подъехала машина, и меня посадили в машину. В машине сидели трое человек. Один был Зура, наш сосед, он через два дома жил, я поняла сразу, но ничего не делала, я сидела молча и смотрела в окно. Мы ехали достаточно долго, приехали в дом, когда я вошла в дом, я сразу закрылась в спальне и не выходила два дня. Зура постучал в дверь и принес телефон, по телефону говорила моя мама. Еще в Грузии традиция в том, что если девушку украли – девушка уже не чистая, больше никто ее замуж не возьмет. Оставаться не замужем было очень стыдно, и мама сказала, чтобы я оставалась. Когда мама сказала, чтобы я оставалась, я закрыла дверь и не выходила еще два дня. Потом какое-то время мне было очень плохо, я ничего не ела, не могла ходить в туалет. У меня было какое-то… скованность у меня была. Мне было не страшно, я знала Зуру, но я не могла на это все согласиться. Это было все очень странно, я вышла – Зура ничего не сделал, он просто сидел на стуле, он не подходил ко мне, он не подходил ко мне еще два месяца. Там в доме никого не было, это был большой чистый дом, там был большой балкон, дом был двухэтажный, добротный, в нем не было холодно, и моя мама выгнала меня из дома, условно говоря, я не могла вернуться, потому что был стыд. Я осталась. Через два года я очень сильно его полюбила, потому что когда человек делает тебе хорошего много, когда он приносит подарки, когда он заботится много, когда он ничего от тебя не требует, когда он просто смотрит на тебя, ничего от тебя не ждет, и я очень сильно полюбила его. Я стала работать в детском саду воспитательницей, я очень любила детей, и я любила, когда он приходит, я любила слышать калитку, как она открывается – я знала, что это он идет, и я знала, что он не скажет мне ничего. |