Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Ведущая: Парень пододвигает пепельницу к себе и закуривает. Третий студент и Третья студентка: – Это все затягивает, захватывает, непонятно, что. То ли на тебя так влияют люди, то ли ты на них как-то влияешь. – Когда вместе сидишь на чем-то, какой-то общий, особый мир создается, все по-своему, по-своему прекрасный. Но когда отпускает – как два чужих человека. Вместе сидеть на подоконнике, курить косяки – это, это здорово. У нас друг растил дома наркоту, он барыжил ее, на это и жили: двадцать процентов от продаж, тысяч тридцать получалось. А когда едешь ночью на машине, за рулем – парень, убитый в хлам, в багажнике мешок травы – крышу сносит. У меня на переднее… А меня на переднее сиденье всегда сажали, чтобы у мусоров подозрений не вызывать. Никто даже подумать обо мне такого не мог! – Просто, как у нас, все к чему это приводит, у меня еще что-то в голове происходило, я там попал-то в Нагорную. Было психологически нелегко, я просто психологически не мог осознать, что со мной происходит. – А Нагорная – это…? Как там попал? – Ну у меня там совсем подорвало башню… Ну вот как раз ты спрашиваешь о выборе. Это, наверное, одна из тех – внутренняя пустота, когда понимаешь, что не можешь что-то выбрать. Потому что в тебе действительно нет желания какого-то выбора, остается впечатление, что, ну-у это – не твой мир, и как-то не твои люди, и все вокруг не так. Ну-у и эта пустота, она, конечно… Одно дело – это говорится, что, там, «мне плохо», и идешь туда, а тут тебя пожирает, так как внутри – огромный спрут. Ну и внутреннее отчаяние, и пустота, не знаю. Знаешь, когда становится грустно, хочется плакать, эта отчаянная пустота, просто обессмысленность, как это давит, давит просто, да. И ты не можешь себя контролировать практически как-нибудь. Так что я просто до ручки дошел, и у меня все, в общем, там, от табле-е-еток, и у меня просто голоса в голове… – Голоса?! – Ну да. Там просто безумные вещи! Я сам уже позвонил. У меня было ощущение, что у меня несколько рук, и там, одна рука берет трубку, другая набирает номер. Ко мне приехали, я просто там истощенный, там, сознание я потерял, видать, от лекарств. Ну и две недели там общался с кучей сумасшедших людей. – А-а что тебе там поставили-то? – Я и не знаю, не спрашивал, они и не говорили. То есть я так понял, там, наверное, для того, чтобы не травмировать, не говорили. Ну я не думаю, что что-то там такое, серьезное. Я вот гнул линию, ну чтобы меня поскорее оттуда выпустили. Что и не говорил обо всех своих внутренних переживаниях. То есть я вел линию: ну я пил, видимо, алкоголь. Они как-то там, знаешь, видно, что ну ну надоедает общение с сумасшедшими людьми. Так что им было проще так на меня смотреть. Ну и папа заезжал, тоже слово замолвил. Так что подержали две недели, потом смотрят, вроде как: ну что? Я, я вру: у меня все хорошо, все в порядке, все нормально. Ну и меня вот выписали. Потому что резон было говорить им все свои настоящие переживания, не соврать? Ну пролежал бы я там полгода. Зачем мне это надо? Как такового лечения у нас нет. Сейчас нет того, как раньше, ну «Гнездо кукушки», когда все боялись этого, где мучали, когда электрошок, избивали. Нет, там ты никого не трогаешь – все тобой довольны. Головка болит – укольчик сделают – ложитесь. Вот, они все ходят по зоне, пьют там свой чифир, как в тюрьме, в туалете, и все. |